ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Серж недоверчиво покосился на соседа.

— Это которое слева?… или справа?

Сосед откинул со лба жидкую прядь волос.

— Тут все гораздо проще… или сложнее, если угодно. Кто сказал, что победа всегда достается Добру? Напротив, именно тот, кто побеждает, и становится для нас Добром… — Он тяжело вздохнул. — По крайней мере, до следующего раза.

Александр Виноградов

Ребенок и конфета

Те, кто говорит:

«Это так просто, как отнять

конфетку у ребенка», никогда

не пытались этого сделать.

Р.Асприн

Стук колес ночной электрички Горький-Шахунья слышался довольно далеко, мешая праведному сну тысяч садоводов. За окнами, засиженными мухами, тянулись наверх обглоданные ели, будто пытаясь пронзить фиолетовое, с кровавым солнечным пятном, закатное небо. Громкий разговор двух мужиков весьма бомжового вида мешал мне сосредоточиться на чтении, а попытки уснуть заранее были обречены на провал взрывами дикого разнузданного хохота. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как наблюдать за бегущим в окне черным лесом и древними телеграфными столбами, напоминающими покосившиеся кресты бесконечного заброшенного кладбища. Доносившиеся до меня обрывки разговора, включившие в подсознание цепь мрачных ассоциаций, стали постепенно складываться в историю, одно воспоминание о которой до сих пор вызывает во мне внутренний протест. Рассказывалось это на присущем представителям дна нашего общества диалекте, понять который можно с трудом, лишь иногда улавливая смысл за трехэтажными матерными нагромождениями. Потому, может быть, я и не уловил некоторых деталей повествования или же неверно интерпретировал их. Однако, в конце пути произошло событие. заставившее меня усомниться, что описываемые здесь события всего лишь плод моего воображения.

* * *

Рассказчика звали Горб. Его профессия осталась мне неизвестной, а вот его погибший год назад друг, Культя, зарабатывал тем, что выставлял напоказ свои тощие коленки, изображая безногого. Летом нищим живется достаточно хорошо — не надо искать ночлега. Ну а тогда друзьям и вовсе повезло — ускользнув от сторожей и контролировавших место мафиози, они устроились у старых могил, в том районе кладбища. который редко посещался людьми. Облупленные ограды и заросшие дорожки, старые, кое-где даже поваленные наземь, памятники были окружением их вечерней трапезы, состоявшей из буханки, скользких холодных сосисок в найденной на помойке консервной банке и двух стыренных бутылок по 0,7 на двоих. Пластиковые стаканчики и конфеты «Улыбка» на закуску были подобраны с могил. Устроившись за полусгнившим дощатым столиком у одного из памятников, они быстро проглотили свои запасы и стали готовиться ко сну.

— Мазипин Петр Никанорович, — прочитал культя, вытирая зад куском чьего-то предвыборного плаката. — Восьмое шестое тыща девятьсот шестьдесят седьмого — восьмое шестое семьдесят второго… А седня чe?

— Восьмое июня, — отозвался Горб.

— Слышь, мужик, с днем рождения! — произнес Культя, обращаясь к камню, и расхохотался.

— Знаешь… Конфетку у ребенка сперли, да еще и насрали… Нехорошо как-то, — сказал Горб заплетающимся языком.

И бомжи уснули. Через некоторое время Горб сквозь сон услышал неразборчивые звуки, похожие одновременно на старческое шамканье и детский лепет: «Дядя спрятал конфетки. Сегодня мой день рождения, и мама всегда дарит мне конфетки. Но я найду их… Нехороший дядя! Он накакал на пол. Мама говорила, что нехорошо какать на пол… И здесь нет конфеток…»

А наутро, проснувшись с жуткой головной болью, он увидел мертвого Культю, с развороченной раной на животе, опутанного собственными внутренностями. Горб не помнил, как добрался до ограды и как перемахнул через ее двухметровые бетонные блоки. Но на следующий день он очнулся жутко избитым, с ужасным похмельем и уже совсем в другом городе.

***

История закончилась, и Горб с товарищем, улегшись на скамейки, успокоились. «Да Шахуньи они еще успеют выспаться, а мне — выходить скоро», — подумал я. Лезть в рюкзак за книгой не хотелось, и я тоже задремал.

«Это другой дядя спрятал конфетки. Он тоже нехороший дядя и даже не поздравил меня с днем рождения…» — услышал я сквозь сон, а затем проснулся от жуткого крика Горба:

— Он тут! Это он, он хочет искать у меня в животе! Он вернулся!

Валяясь на полу, Горб сучил в воздухе ногами и руками, будто отбиваясь от чего-то, нависшего сверху, а его недавний собеседник мирно храпел на своей скамейке.

Электричка уже переехала мост через Линду, и мне пора было выходить. От станции вглубь садоводческих товариществ вела песчаная дорога, где все еще работал киоск с непременным набором спиртного и жвачек.

Я вышел, но что-то заставило меня бросить взгляд на ярко освещенные окна моего вагона. Внутри я увидел единственную фигуру — РЕБЕНКА ЛЕТ ПЯТИ С ОКРОВАВЛЕННЫМИ ПО ЛОКОТЬ РУКАМИ. И почему-то я вспомнил, что сегодня восьмое июня. А когда наши взгляды встретились, я только и смог сделать, что выдавить фразу:

— С днем рождения!

А полусгнившие губы ребенка озарила улыбка.

Интерпресскон-2000

Георгий Арефьев

Сказание о голове и безголовых

Жил на свете Путанов. Жил-поживал, склероз наживал. И все у Путанова было путем, да вот завелись в голове его мысли. Чувствовал он остро, как в мозгах они тихонько копошатся, щекочутся, извилинами шевелят. Вконец измучили — спокойно спать мешают, с фуршетов в зал читальный гонят и думать постоянно заставляют — прямо жизни не дают.

Хотел Путанов к знахарю пойти — авось поможет, да мысли воспротивились: дескать, над головою спутники летают, и люди скоро будут пьянствовать на Марсе, не стыдно ль колдунам-то доверяться в наше время? Ну, делать нечего, отправился Путанов в поликлинику. Выслушал его там врач, побарабанил пальцами по голове (и по его, и по своей), и молвил:

— Плохо дело. Трепанация нужна.

— И так вокруг одна сплошная трепанация на заседаньях и в газетах, — возмутился тут Путанов. — А дела не видать!

— Hу что вы, пациент, трепаться зря не стану — без обмана, всего и дел-то, дырку в голове вам провертеть! И мысли через эту щелку частично вытекут, частично испарятся.

Задумался Путанов было, да вовремя одумался он думать, пока критические мысли не родились и в разговор невовремя не встряли.

— Надо, значит надо, — отвечает. — От лишней дырки в черепушке вреда не будет — это и ребенку ясно.

…Очнувшись от тяжелого дурмана, он поднял руку к голове, но пальцы, ослабев после наркоза, наткнулись на бинты и в них увязли.

— Больной, вы слышите меня? — навис над ним хирург. — Мы вскрыли череп, но оказалось, что весь мозг был поражен идеями и излечению, увы, не подлежал. Спасти вас от ума могла лишь ампутация башки. Ее мы удалили на рассвете. Но не тревожьтесь, шрам почти что не заметен будет — делали на совесть. А в понедельник — на работу. Вы кем работаете? Депутатом? Чудесно — голова вам абсолютно не нужна.

Ко вторнику Путанов в этом убедился.

Не обошлось без недоразумений — пришлось сниматься заново на удостоверение и паспорт, но, в целом, жизнь катилась по привычной колее. Ну, правда, некоторые молча изумлялись: а как он видит, если нет ни глаз, ни даже головы, с высот которой взгляд они бросали прежде?

Но сам Путанов ничему не удивлялся, ему, естественно, и в голову такой вопрос не приходил… А засыпал теперь он сразу и, к тому же, без подушки. Для выездов же за рубеж, где издавна не любят безголовых (предрассудок недостойный!), он заказал протез с орлиным профилем и благородной сединой. (Не он был первым, и не он последним — сколько их, пустоголовых, или ватою набитых, с экрана и с газетных фотографий взглядом немигающим, остекленевшим смотрят якобы на нас. Пора б привыкнуть и не обращать вниманья).

17
{"b":"589800","o":1}