ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Прочтя это письмо, я понял, что время не ждет. Поэтому, потрахавшись опять после ужина с Ниной, я усиленно принялся размышлять над своим вопросом: СКОЛЬКО НУЖНО ИМЕТЬ ПРОЦЕНТОВ ТЕЛА, ЧТОБЫ В НЕМ БЫЛА ДУША? Пока я размышлял, Нина опять стала ходить голышом и приговаривать: ну, теперича нам здесь преотлично! ежели мы теперича даже совсем разденемся, так и тут никто ничего нам сказать не может! За этим действием меня (нас) застали сотрудники администрации. Ура| сказали они. Мы, наконец, нашли вам место для жизни не в четырех стенах темницы, а на воле. Завтра с утра вы переезжаете. Я хотел возразить, что вовсе не хочу жить на воле, меня устраивают стены темницы, раз здесь есть интернет, кормят и в любое время выпускают гулять, но по пустым глазам и жестко сжатым губам представителей администрации понял, что решение они приняли окончательное, далось оно им нелегко, менять они его не будут; а раз так, то зачем зря ссориться? Не стал я спрашивать и о нашем статусе, и когда и куда нам можно будет уйти; поднимать эту тему было пока рано, а если здесь тайное убежище букмекеров, как я понял из слов Ивана, то нужно было сделать все возможное, чтоб узнать судьбу Эйнштейна или Вовы. Я сказал себе: лучше сделать и раскаяться, чем не сделать и пожалеть, помни, Эдик, конец цитаты. Поэтому я просто выторговал себе: 1) право приходить сюда работать на компьютере с Господином Интернетом; 2) чтобы в наше новое жилище в поселении нам приносили еду из столовой; 3) чтобы, если что-то понадобится, я всегда мог встретиться с кем-нибудь из администрации, в любое время дня и ночи. Администрация пошла на мои условия с видимым облегчением. Кажется, они меня опасались, но почему опасались — остается для меня непонятным до сих пор. Возможно, потому, что я умел работать в Интернете.

С утра мы перенесли свои пожитки. Поселили нас в самом центре. Я сразу же принялся за поиски, в первую очередь, конечно, исследовать на предмет Эйнштейна местное питейное заведение. Проблема была в том, что во всем поселке не было питейного заведения! Тут было-то всего несколько улиц, я быстро прошел по центру, но из кандидатов на питейное заведение увидел только продовольственный магазин. Тогда я стал ходить по поселению концентрическими кругами, постепенно расширяя круги, подобно спирографу. Это было довольно скучно. Улицы были пустые, только попадется иногда баба с ведром или человек в белом плаще и с портфелем под мышкой. На одной из улиц мне попался священник, обычный священник, только почему-то с донельзя расцарапанным лицом. Он пристально посмотрел на меня, а когда мы разминулись, вдруг сказал: Эстрагон! Я обернулся. Он смотрел на меня. Видимо, это меня он имел в виду. Я привык к тому, что здесь я Блади, поэтому в целях сохранения инкогнито и конспирации, о которой заклинал де Селби, развернулся и пошел дальше. Эстрагоон! снова позвал меня священник. Это вы мне, спросил я. Кажется, вы ошиблись. Как это ошибся, всполошился он. Разве ты не узнаешь меня, Эрвина? Как я могу вас помнить, сказал я, когда вы старше меня раза в два? Да как же ты меня не узнаешь? Я знавал твоего папу, видимо, Савву! Тебе был годик, когда я пришел к нему прощаться, как раз уезжал в сей приход. Я еще поднял тебя к лампе и стал смеяться, и ты тоже стал смеяться, и нафурил мне прямо в рот! Вот это было меткое попадание! И ты сейчас как две капли на него похож, я даже подумал: если кого я тут и вижу, так сына Саввы Никитича, похож на него как две капли воды. Неужели не помнишь? Вы ошиблись, сказал я, изображая сердечнось, меня зовут Блади, а батеньку моего зовут Спиридон. Он, правда, Никитич, и, говорил, у него есть брат — может, это и есть Савва? Я могу быть на него похожим, то есть, на его сына похожим, на вашего Эстрагона. Священник посмотрел на меня недоверчиво. Может, и так, пробормотал он, может, и так, и снова оживился: в любом случае, приглашаю отведать у меня, чем бог послал! Если вы племянник Саввы — вы мой друг навеки. И он объяснил мне, где живет — церковь и поповский дом располагались в конце улицы. Я обещал, что приду тотчас же, схожу только за женой, и мы разошлись. Мне было не по себе. На самом деле я Эстрагон Саввич, для друзей Эдик, и очень похож на отца.

Попа звали Эрвин Шредингер, он был из поволжских немцев. Не буду утомлять читателя подробностями нашего знакомства и последовавшей не лишенной приятности беседы под водочку с картофанчиком, а сразу перейду к важному: собираясь к нему в гости, я прихватил все, что осталось от Вовы: ботинки, куртку, пояс с ножнами с финкой. Не можно ль похоронить их здесь по-христиански, спросил я. По-христиански, засмеялся отец Эрвин, по-христиански нет. В них же не осталось души. Эта фраза послужила рубильником, включившим вопрос, над которым я размышлял все это время. Может быть, отец Эрвин мой учитель, а не де Селби, думал я, сначала робко, а потом со все возрастающей (в ходе дельнейшего разговора) уверенностью. А? может быть, он? Я спросил у него: СКОЛЬКО ЖЕ НУЖНО ИМЕТЬ ТЕЛА (В ПРОЦЕНТАХ), ЧТОБЫ В НЕМ БЫЛА ДУША? Отец Эрвин сказал мне, что тоже долго размышляет над этим, и что у него есть некоторые наметки. Эта задача, сказал он, схожа с несколькими другими. Я скажу тебе, в чем суть, когда ты скажешь, например, есть ли множество мощности большей, чем счетное, но меньше, чем континуум (я про себя отметил, что это любимое высказывание Томсона, которым он парировал вопросы надоедливых учеников). Да, да, сказал я, один сапог как бы аналогичен счетному множеству (и тело не обладает душой), а весь человек — континууму (и тело обладает душой). Я тоже об этом думал. Отец Эрвин посмотрел на меня с уважением. Да, ты многое знаешь. Но есть и более сложный пример. Ты знаешь, что такое принцип неопределенности и отчего он возникает? Что такое — примерно представляю, отчего возникает — нет, сказал я. Так я и думал. А возникает он от того, что любая квантовая частица находится одновременно в двух противоположных состояниях, в их смеси, или суперпозиции. (Ооо, я этого не знал, сказал я). Тут Нине стало скучно, и она отправилась домой. Так вот, любая частица есть смесь этих двух противоположностей, в полном соответствии с диалектикой Гегеля! (Это поразительно, поддакнул я). Но если взять, например, кота! продолжал разглагольствовать отец Эрвин. (Да-да, возьмем кота?..) Про кота этого сказать нельзя! Например, возьмем два разных состояния: «кот жив» и «кот мертв». Кот, принадлежа к микромиру, либо жив, либо мертв! Третьего не дано! (Ну, философски, может быть, он смешанном состоянии…) Никакой философской еботни! Физиологически он жив или мертв, ну! (Физиологически да.) Ну вот. Получается, частица в микромире находится в смешанном состоянии, а в макромире нет. Так? (Ну, так). А раз так, то в какой момент частица переходит из микро- в макромир? В какой момент исчезает неопределенность? Нет ли какого-нибудь среднего состояния, скажем, мезомира, и в чем оно выражается? (Что оно?) Ну, это состояние. (Ааа.) Ничего не напоминает? (Ааа, ну да, да. Континуум-гипотеза!) Именно! Счетное множество это микромир, континуум это макромир. Что между? А я радостно закричал: сапог Вовы это микромир, мертвый Вова это макромир. Что между? Именно! пьяно закричал отец Эрвин. Я задумался. Так, значит, нельзя похоронить Вову частично? Вот этого я тебе и не могу сказать, сказал отец Эрвин. Мы ведь только что это обсуждали. На всякий случай — не буду.

Когда поздно ночью я уходил от него, все, казалось, встало на свои места: я решил эту проблему, думал я, а отец Эрвин — мой учитель; это было так называемое ложное просветление, об опасности которого предупреждал меня де Селби. Решение, казалось мне, гениально простое: любая часть тела обладает душой. Любая. Точно так же и в любом счетном множестве есть зачаток континуума. Это решение простое и гениальное, думал я. И, кстати, аналогично и во мне есть немного Благодати, и я, значит, имею право проводить обряды и таинства. И втихаря решил, раз так, тайком похоронить останки Вовы. Кроме того, у Нины от его запаха болела голова, она постоянно жаловалась на это, а я не мог оставить друга без погребения. Выйдя за порог, я отправился ночью на погост. Запах мертвечины от моего мешка легко растворился в стойком смраде кладбища. Лопаты у меня не было, я решил пока припрятать где-нибудь свой мешок, а потом похоронить, попозже. В поисках удобного места я ходил между могил и в лунном свете рассматривал надгробия — я оценивал их не с эстетической, а с практической точки зрения. Найдя самое большое надгробие, почти склеп, в виде полой пирамиды, я спрятал внутрь мешок, и выпрямился, чтобы фамильярно погладить по щеке фотографию на могильном камне, сказав, вот так-то сынок, или такие дела, отец, или погладить по лысине и сказать лысая башка дай пирожка (такая вдруг пришла в мою пьяную и веселую голову фантазия). Башка на фотографии была не совсем лысой, так что пошутить про пирожок не удалось бы, но охота шутить у меня пропала, и вообще я мгновенно протрезвел: на меня с фотографии смотрел сам Эйнштейн!!! С высунутым языком, та сама каноническая фотография авторства Альберта Сасса! Единственное отличие — Эйнштейн тут был с бородой! Фамилия, однако, была совершенно другая: Петров не Петров, Сидоров не Сидоров, — но это совершенно определенно был Эйнштейн, пусть и отпустивший бороду. Само провидение заставило меня спрятать мешок под именно этот памятник. И это в тот момент, когда я получил ответы на все вопросы! Непонимание тяжелой подушкой навалилось на меня. Откуда здесь Эйнштейн, в лагере его врагов? Как он умер? Почему у него такое роскошное надгробие? Может быть, он был союзником букмекеров? Не уходил ли отсюда кто-нибудь после его смерти? Настоящий ли это Эйнштейн или опять двойник? Почему никто не видел Вову, хотя вокруг валяется столько его останков? Столько вопросов! Так я понял, что просветление мое было ложным — при истинном просветлении либо не возникает такого количества вопросов, либо они тебя просто не волнуют. Спасибо тебе, Эйнштейн (если ты на самом деле Эйнштейн)! Отец Эрвин сразу стал подозрителен, расспрашивать его нельзя. Но желание понять, что случилось с Эйнштейном, что случилось с Вовой, что вообще происходит, меня охватило страшное. Это должно быть как-то увязано и с моим, оказывается, не до конца разрешенным вопросом СКОЛЬКО НУЖНО ИМЕТЬ ПРОЦЕНТОВ ТЕЛА, ЧТОБЫ В НЕМ БЫЛА ДУША? Кажется, только тут я понял, о каком таком страстном желании писал мне де Селби в своем втором письме. Спасибо тебе, де Селби, мой дорогой учитель! Спасибо тебе, Эйнштейн!

18
{"b":"589802","o":1}