ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

НЕ ВХОДИТЬ!!! ДО ОКОНЧАНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТА ОСТАЛОСЬ: 00:59:59,

причем последняя цифра 9 стала меняться на 8, 7, 6 и т. д., а слова НЕ ВХОДИТЬ!!! безвкусно моргали, как будто окруженные тэгом <blink></blink>. Солдаты снаружи, копавшие мне могилу, благодаря звукоизоляции ничего не услышали. Мою одежду они оставили в лаборатории; быстро обыскав лабораторию Шредингера, я отыскал свой рюкзак, а также мешок, в котором лежали останки Вовы: сапоги, куртка, противогаз и пояс с ножнами с финкой. На верстаке я обнаружил синие приметные штаны и уже не очень удивился, увидев на них заплатку, которую сам поставил когда-то Вове на задницу, и услышав знакомый приторный запах мертвечины. Внутри штанов, как и внутри ботинок и куртки, что-то было, я опять не стал проверять, что. Посмотрев в камеры наружного обзора, я увидел солдат, копающих яму около памятника Эйнштейну и то и дело откидывающих в сторону ошметки мертвой кошачьей плоти. Один из них стоял, курил, и смотрел на дверь лаборатории. Выйти незаметно не было никакой возможности.

Внезапно что-то случилось. Солдаты побросали лопаты и побежали со двора, оставив только одного караульного. На табло горело 00:45:25, и я решился на побег. Пистолет Шредингера все еще лежал около адской машинки. Я поднял его и увидел, что он разряжен. Я стал обшаривать лабораторию в поисках патронов или на крайняк чего-нибудь острого или тяжелого, чтобы, неожиданно открыв дверь, оглушить солдата; нашел штыковую лопату и снова посмотрел в камеры наружного обзора. Я медлил, собирая все свое мужество, чтобы выйти, так сказать, совершить coming out. Пока я медлил, заметил, что нищенка, предупреждавшая меня утром, постепенно подползла к солдату (который стоял спиной к воротам и корчил рожи прямо в камеру), цепляясь посохом за неровности почвы. Когда он ее заметил, было уже поздно. Нищенка размахнулась и запустила в него костылем. Костыль должен был попасть солдату в переносицу (и убить его), но у него была хорошая реакция, он успел отклониться, и костыль всего лишь вышиб ему глаз. Не слишком ли много одноглазых в этой рассказанной вкратце истории? Впрочем, сколько есть, столько уж есть, и ничего тут с этим не поделаешь, а лгать в угоду правдоподобности я не приучен. Рефлекторно солдат нажал на курок автомата и не отпускал его, поливая все вокруг свинцовым огнем. Одна из пуль попала и в скрытую камеру, через которую я наблюдал за происходящим, и разбила его. Я стал слеп, не в буквальном, слава богу, смысле, а просто перестал видеть, что происходит на улице. Выскочив за дверь, я увидел следующую картину: солдат катается по земле, а нищенка лежит у калитки, по всей видимости, мертвая, потому что по груди у нее расплывается огромное темное пятно. Подскочив к солдату, я рубанул его по рукам, выхватил автомат и дал по нему (солдату) очередь. Очередь мою никто не услышал, потому что со стороны института автоматные очереди раздавались с гораздо большей интенсивностью. Солдат задергался и затих, а я тем временем бросил автомат, подбежал к нищенке и снял с нее платок. Это была Ильма, казалась она какой-то постаревшей и безнадежно мертвой; я убедился в последнем, послушав сердце, приложив ухо к губам и т. д. Глаза ее остекленели, а изо рта вытекла струйка крови. Но все равно она была прекрасна, возлюбленная моя, она была прекрасна! Даже в смерти она была прекрасна (при жизни, конечно, лучше, но все равно, все равно), и я ничем не мог ей помочь, ничего не мог поделать. Я не удержался, развернул ее лохмотья и посмотрел на сиськи. Правая (от меня левая, поскольку мы располагались во фронтальном положении) уцелела. На шее висела цепочка с крупными звеньями. Сиськи, судя по уцелевшей, были еще прекраснее, чем я думал, хотя это казалось невозможным… Но медлить было нельзя! Со стороны подземной лаборатории зашевелился недобитый солдат, со стороны института выстрелы стали то ли ближе, то ли громче, то ли и то, и другое. Издалека я видел, что перестреливаются две армии: 1) безбородые полицейские и элита Питкяранты (в том числе Евграф Николаевич, Эдик, педик, пустоглазый чекист) и 2) бородатые букмекеры — защитники зоны-института. К выстрелам стали примешиваться взрывы, заухали гаубицы — в общем, началась настоящая полномасштабная война. Я снял с мертвого тела Ильмы цепь, и, как был, голышом, побежал в лес, захватив свой рюкзак и мешок с останками Вовы.

Я старался забирать в сторону все более и более густого леса. За мной, вероятно, кто-то гнался, Эдик, или уцелевший солдат, или это леший, или сила лесная пыталась поймать меня в свои сети, но я был неудержим, как Усэйн Болт, как Асафа Пауэлл, как Майкл Джонсон, как Криштиану Роналду! И так же уворачивался от защитников соперника, то бишь от веток, норовящих выколоть мне глаз. По крайней мере, так мне казалось, по крайней мере, так я видел. Еще до темноты я добрался до (как я узнал впоследствии) Контиолахти, где официально жил один человек, а неофициально — ни одного. Переночевал в заброшенном доме на берегу Большого Янисъярви; одежды у меня так и не появилось, я обмотался какими-то валяющимися там тряпками; зато у меня была лопата. Теперь я был счастливым обладателем полного комплекта Вовы; еще я сумбурно думал о своем вечном вопросе и почти достиг просветления. Мне казалось, что теперь хоронить его по-христиански можно, но полной уверенности еще не было. Утром я нашел на берегу анкерочик и поплыл куда глаза глядят — вдоль берега до Янисъйоки, вниз по течению под красивейшим железнодорожным мостом, высоким, с круглыми арками. Было совсем холодно и понятно, что наступила осень. Странная пассивность охватила меня, все мне было все равно, как Рамзану после конфект — как он там? жив ли? бог знает… Я плыл в глубокой задумчивости, размышляя о бедной вовиной душе, как ирландский монах в куррахе. Перед Хямекоски вдруг снова появилась мобильная сеть; возможно, я вышел из зоны действия университетских глушилок, или питкярантские все-таки добили институтских, не знаю; важно, что тут же я услышал звонок — вызывал де Селби. Этот-то звонок и послужил внешним толчком, вызвавшим мое просветление. Трубку я не снял, сбросил, потому что мне мгновенно стало не до того. Да, я все-таки разрешил вопрос СКОЛЬКО НУЖНО ИМЕТЬ ПРОЦЕНТОВ ТЕЛА, ЧТОБЫ В НЕМ БЫЛА ДУША, и счастливое его разрешение, как падающие костяшки домино, вызвали решение всех известных мне (и сформулированных в этой книге) вопросов. Я понял, что Вову можно хоронить, и с самого начала можно было хоронить, и я собрал Вову и похоронил: в ботинки заправил брюки, скрепил их поясом с ножнами, заправил в них рубаху, приладил сверху противогаз; закидал полученную композицию сырой землей. Сделал крест из двух сухих веток, связав их цепью Ильмы. Этот крест будет стоять недолго, символизируя собой краткость и человеческой жизни. Похоронив Вову, я позвонил де Селби; Учитель снял трубку и первым делом поздравил меня с тем, что теперь я один из них (нас), Понимающих квантовую механику. Эксперимент Шредингера завершился, и я оказался живым перед лицом наблюдателя — Бога.

Написание книги, особенно про квантовую механику, сходно с изучением квантовой механики. Сначала тебя охватывает недовольство существующими книгами по квантовой механике; потом ты размышляешь о том, какая должна быть твоя книга по квантовой механике; потом ты выбираешь себе учителей, тыришь осколки из других книг по квантовой механике; по мере приближения к последней точке теряешься, заходишь в тупик: ради чего это все? Что логически ты объяснишь читателю? Потом вдруг взрыв! Интеллектуальный прыжок! И ты уже все понимаешь. Можно объяснять, можно не объяснять — книга готова. Конечно, остаются какие-то мелочи, но квантовая механика уже тебе благодарна. Вот ты и кавалер квантовой механики, дружок.

Вот и моя книга готова. Осталась пара страниц, какие-то мелочи. Теперь я попробую объяснить читателю природу своего просветления, то, что я понял. Понятно, что просветление не передать при помощи слов и без предварительной большой работы слушателя; предполагаю, что предыдущей своей повестью я проделал за читателя большую часть работы; человеку, готовому к пониманию квантовой механики, нижеследующие рассуждения могут оказаться полезными, а тому, кто постиг ее при помощи учителя — банальными. Человеку не готовому эта книга бесполезна.

22
{"b":"589802","o":1}