ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

У самой станции перед ним вспыхнули лаем собаки, но, почуяв волков, переключились на них.

Очутившись напротив ярко освещенного, казавшегося от этого жутко безлюдным здания станции, будущий монгольский сотник Менге начал танцевать. Остроконечная шапка его упала, на снег полетел тулуп, дыхание выходило из горла со свистом, но покончить с этим делом было необходимо. Менге не видел ничего вокруг, он весь ушел в танец. Благодарственный танец во имя спасения своей жизни.

Такт — правая рука движется назад, правая нога навстречу ей, такт — нога идет вперед, оплетает левую ногу, правая рука касается снега. Такт — рука выдергивается вверх, левая рука касается правой ноги, Менге теряет равновесие, и, чтобы не упасть, прыгает на левой ноге. Но это уже следующий такт. Еще такт. Еще. Еще такт. Еще.

Из спящей теплушки на него зачарованно смотрел Алеша. Он вскоре отъехал и не видел, что Менге танцевал до утра, растопив своим жаром снег в радиусе трех метров и вытоптав в вечной мерзлоте небольшую рытвину. Ее до сих пор так и называют — Монголова Яма — и стараются обходить стороной. Несколько человек уже сломало ноги, споткнувшись в этом месте.

Менге не знал, почему он вспомнил о прошлой зиме. Не знал он и зачем оказался тогда на заметаемом снегом поле. Наверно, сбросили с самолета, послали на разведку — правда, когда Менге добрался, как кот, к родному стойбищу, его никто ни о чем не спрашивал.

Скорее всего, вспомнил, потому, что необходимо было опять покончить с одним делом, как необходимо было покончить с танцем. Такое важное дело у него было два раза в жизни — той зимой, дотанцевать до утра, и вот сейчас.

— Надо покончить с этим. — Сказал он сам себе и скомандовал: — По коням!

Еще такт. Еще.

19. Кто пойдет к Коле?

С грузовика раздались сигналы: один длинный и пять коротких.

— Хм… — удивился капитан. — У Коли закончилось горючее! Странно, только вчера заполняли… Эй, машинное отделение! — Крикнул он. — Доставить наверх канистру солярки!

Когда солярка была доставлена, капитан выстроил экипаж на палубе.

— Случилось ЧП! — Произнес капитан речь. — У нашего грузовика закончилось горючее! Требуется доброволец для доставки шоферу Коле канистры солярки. Добровольцы есть?

Добровольцев не оказалось.

— Ну что ж… Я так и знал. Тогда начнем по списку. Алеша!

Алеша спрятался за спину Дэна, но капитан его углядел. Дэн не отличался богатырским телосложением.

— Пойдешь к Коле?

— Никак нет!

— Дисциплина? — капитан поднял правую бровь.

— Хорошо, я пойду, — быстро сказал Алеша. — Только позвольте мне сказать одну вещь. Вы, как интеллигентный человек, должны меня понять.

Капитана никто еще не называл интеллигентным человеком, хотя тот и был русским офицером. Поэтому капитан сказал:

— Докладывайте.

— Вот я давно задаюсь вопросом… Почему все списки начинаются с буквы «А»? По-моему, тот, кто начинает список с буквы «А», показывает тем самым свою косность и неинтеллигентность — безотносительно к сегодняшнему случаю, конечно, капитан. Такие люди показывают свой консерватизм, нежелание следовать новым веяниям, не…

— Понятно, — сказал капитан. — В следующий раз — только ради вас! — я начну с буквы «Х». Довольны?

— Не совсем. Видите ли, люди, которые откладывают всё на потом — это невежественные, неинтеллигентные люди, не желающие принять изме…

— Довольно. Люди, которые позволяют младшим по званию повесить себе на уши лапшу, как раз тем и отличаются от тех, кто не позволяет, что первые не могут быть капитанами, а вторые могут. Три наряда вне очереди за разговоры в строю и марш на грузовик! Со следующего раза расчет будет с другой буквы, а сегодня с буквы «А».

— Хорошо-хорошо! — крикнул Алеша, — но фамилия-то моя не на букву «А»!

— А на какую же тогда, если не на «А»? — в крайнем изумлении спросил капитан. Он действительно здорово удивился.

— На «Г»!

— Ну что ж, кто-то обвинял своего капитана в косности… Начнем, пожалуй, сегодня с буквы «Г». Алеша!

— Позвольте, но передо мной еще матрос Гриценко!

— Правда? — спросил капитан у Гриценко.

— Правда, — виновато сознался тот.

— Эх, Гриценко, Гриценко… Что ж вы… Придется вам идти к Коле.

— Не пойду, — уперся вдруг Гриценко.

— Это почему?

— Боюсь змей.

— Каких змей??

— Ползучих гадов. Гюрзу, эфу. Королевскую кобру. У них зубы ядовитые.

— Да ну? — второй раз за день изумился капитан.

— Я точно знаю. Один мой родственник из-за них, гадов, погиб.

— Ну что ж, раз родственник, то… Радист! — обрадовался капитан. — Вам боевое задание. Взять канистру солярки и доставить ее на борт грузовика шоферу Коле. Задание ясно?

— Ясно…

— Выполняйте!

— Только вы…

— Что?

— Если бабушка снова начнет сказку рассказывать, вы ее уговорите без меня не начинать.

— Конечно, радист!

Капитан похлопал маленького безответного радиста по плечу.

20. В гостях у сказки

Колин помощник Виталий наотрез отказывался садиться за руль, мотивируя это тем, что смена не его.

— Когда твоя смена? — в пятнадцатый раз допытывался Коля.

— Завтра.

— Вчера ты тоже говорил, что завтра!

— Вчера я врал. Вчера была моя смена, надо было тебе меня за руль сажать. А теперь — дудки! Теперь не сяду, потому что смена не моя.

— У, черт! — разозлился Коля.

— Давай-давай, веди. Ну, или хочешь, я за тебя поведу, зато потом ты мне две смены отдашь?

Коля опустил голову на руль. Раздался звук клаксона. От неожиданности Коля вздрогнул и заколотил по баранке.

— А, пропади оно все пропадом! — закричал Коля.

— Так как, соглашаешься? — спросил Виталик.

— Бессовестный ты человек, — сказал Коля. — Посмотри ты на меня!

— И что? Мыться надо и стричься, а не баранку вертеть.

— Так когда мне мыться, если я все время за рулем?

— Тогда и мыться. Раньше-то небось мылся?

В дверь постучали.

— Кого там еще черти несут? — раздраженно крикнул Коля.

— Это я, радист, принес вам солярки…

— Какой еще солярки? Только вчера заправлялись… Эй, погоди, куда пошел? Залазь в кабину… Ну что, радист, рассуди нас. Этот черт полосатый не хочет вести.

Темно как-то в кабине. Не видно ничего, только два темных силуэта спорят злыми голосами. Тот силуэт, что поближе, имеет массу побольше — он и страшнее. И голос истеричный — может сорваться человек. Ох, не при мне бы. Второй голос спокойный, но тоже злой.

— Да! Не хочу! И не буду! Не моя смена.

— Вот видишь? Не хочет.

— А вчера кто вел?

— Вчера я вел!

— Сам вел не в свою смену, а еще возмущается! Думать надо было! Тебе голова зачем?

— Э-э-э… Я ничего не понял…

— Думать мне голова! Думать!

— Так и думал бы, чудак-человек, кто ж тебя заставлял в чужую смену работать, чудак-человек…

— Я… э… думаю, что… надо спросить у капитана…

— Так ты же меня обманул!

— Ничего я тебя не обманывал. Смотрю, ведет человек, ладно, думаю, не буду мешать, раз ему так нравится, пусть ведет…

— Ты же сказал, что не твоя смена! Вот и радист говорит, что ты должен вести!

— Я говорю, что надо спросить капитана…

В кабине ужасно пахло соляркой. Просто до невозможности пахло соляркой.

— Не помню такого… Может, спросонок? Я спросонок могу всякого наговорить…

— Да какой спросонок?! Это ж вечером было!

— Вечером самый сон! Ты, между прочим, во сне тоже говоришь! О, ты такое говоришь… — многозначительно усмехнулся Виталик. — Видел доску «Позор предателям!»? Вот я сейчас радисту расскажу. Радист-то видел…

— Глупости ты ему расскажешь! Человек за себя во сне не отвечает!

— Вот и я говорю, что не отвечает… Да к тому же радист сказал уже, что тебе вести.

— Я сказал, что мне нужно спросить у капитана…

— Нет, погоди, по справедливости-то…

13
{"b":"589803","o":1}