ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Несмотря на все ограничения, сыновьям лишенцев нередко удавалось, скрыв своё происхождение и связь с родителями поступить на действительную военную службу В целях выявления подобных случаев организовывались регулярные «чистки» армии. Так, «16 июля 1928 г. РВС СССР издал секретную директиву за № 065652/сс, предписывающую „изъять из армии классово-чуждые и социально-опасные элементы“. Изъятию подлежали: социально-чуждые по происхождению, зарекомендовавшие себя с отрицательной стороны по службе, дети лишенцев»[261].

Подобные чистки часто приводили к драматическим последствиям, и становились причинами настоящих трагедий. Примером могут служить события, разыгравшиеся в Перелучском сельсовете Локнянского района Великолукского округа Западной области осенью 1929 г. В сентябре 1929 г. колхозный активист Г. Андреев был призван на лагерные сборы в военную часть. Там он встретил И. Тарасова, жителя того же района, сына кулака лишенного избирательных прав «за эксплуатацию батраков, за скупку и перепродажу большими партиями рогатого скота». И когда на Андреева «возложили работу по выявлению социального состава военнослужащих его роты», он «разоблачил Тарасова как классово чуждый элемент, не имеющий права служить в рядах Красной Армии». В результате «приказом по полку от 13 сентября Тарасов был исключён из списков и уволен». Вскоре после своего возвращения на родину он вместе с группой других лишенцев организовал убийство Андреева во время спектакля, посвященного дню Октябрьской революции[262].

Лица, лишённые избирательных прав были ограничены и в возможностях получения образования. В первые годы советской власти ещё не существовало запретов на поступление в вузы для лиц лишённых избирательных прав. Но в 1921 г. был установлен «классовый принцип» приёма. Абитуриенты должны были соответствовать требованиям «социального отбора». Как отмечает С. В. Волков: «Наиболее последовательно в масштабе всей страны „классовые приемы“ проводились с 1922 г.»[263]. Поэтому среди прочих документов им предписывалось предъявлять в приёмную комиссию справку «о нелишении избирательных прав» их самих и их родителей. С 1930 г. в анкетах, заполняемых при поступлении в вузы, появился пункт следующего содержания: «Под личную ответственность поступающий в ВУЗ должен указать о нелишении избирательных прав, как его самого, так и членов его семьи»[264].

Студенты сумевшие скрыть свою принадлежность к семье лишенцев при поступлении могли быть отчислены во время очередной «чистки» вуза от «социально-чуждых» элементов. Такие чистки проводились в конце 1920-х — начале 1930-х гг. достаточно регулярно. При этом, нередко сведения о «нетрудовом» происхождении тех или иных студентов в органы власти и руководство вузов поступали от их односельчан или соседей. В феврале 1929 г. житель деревни Чучелово Прокоп Никитин направил в Переснянский волисполком жалобу на жителей деревни Труханово братьев Николая и Ивана Григорьевых, лишенных избирательных прав за эксплуатацию наемного труда. В ней он, в частности, писал: «И ещё сообщаю о том, что Григорьев Николай сделал фиктивный раздел с своим сыном Петром Григорьевым. Но и хозяйство Николая и Петра Григорьевых в настоящее время юридически неделимо. А сын его Петр обходом советских органов пролез в Смоленский университет педагогики. Каковой не должен быть в университете, потому что они являются вечные эксплуататоры бедноты. Поэтому прошу обратить внимание на таковое обстоятельство, которое выявлено в Григорьевых, а также учащийся сын Григорьевых получает стипендию по своему фиктивному разделу. Прошу фракцию ВИКа в скором времени разобрать это дело и выкурить такового из педфака»[265].

Но некоторые из студентов отчисленные из-за отсутствия прав голоса у них самих или и у их родителей возвращались на учебу. Для своего восстановления им приходилось доказывать, что они либо не поддерживают связи со своими родителями, либо что их родители умерли, либо что их родители или близкие родственники сменил род деятельности, и благодаря этому перешли в разряд «трудовых» сословий. Учитывалась также активная общественная деятельность и «правильные» политические взгляды студента. В приказе правления Смоленского университета от 18 марта 1930 г. в частности говорилось: «Восстановить в правах студентов Байдалину З. А. 2-го курса естественного отделения педфака, принимая во внимание, что её отец (служитель культа) умер за 12 лет до её поступления в университет, и в настоящее время студентка не лишена избирательных прав. За скрытие социального происхождения при поступлении — объявить Байдалиной строгий выговор. Предложить т. Байдалиной принять активное участие в общественной работе по заданиям студорганизаций»[266].

Только в конце 1935 г. ЦИК СССР отменил все «установленные при допущении к испытаниям и при приёме в высшие учебные заведения и техникумы ограничения, связанные с социальным происхождением»[267].

Законодательство 1920–30-х гг. не запрещало напрямую принимать в средние и начальные школы детей лишенцев. Тем не менее, обычной практикой в их отношении уже в первые годы советской власти было «ограничение — в связи с нехваткой мест — права учиться в школах»[268]. К концу 1920-х гг. вопрос о получении детьми лишенцев среднего образования начал подниматься всё более активно. Некоторые местные активисты предлагали изгонять из школ тех учеников, чьи родители были лишены избирательных прав. Так, учитель Мощинковской волости Смоленского уезда Н. М. Гусев, обращаясь в своём заявлении к Президиуму уездного съезда Советов, состоявшемся в апреле 1929 г. писал: «При приёме в школу мы не должны принимать чуждых нам элементов, но если мы видим, когда ученик находится в последних классах школы повышенного типа; но у него отец дъячёк, если всё это известно, не скрыто, и есть свободные места, то он может окончить школу. Если в школе находятся дети лишенцев, торговцев и попов, но они скрывали свое социальное положение, таких нужно исключить»[269]. Подобные настроения нашли своё частичное отражение в постановлении Оргбюро ЦК ВКП (б) по Западной области от 5 апреля 1929 г. Оно допускало «исключение из школ II ступени по социальному признаку в отношении переростков, лично лишенных избирательных прав»[270]. Сходные ограничения для учеников, чьи родители были лишены избирательных прав, вводились и в других областях и краях. Это привело к тому, что 27 апреля 1929 г. СНК РСФСР принял постановление «запрещающее исключать из школ детей лишенцев»[271].

К началу 1930 г. в школах второй ступени Западной области обучалось 22 647 человек, из них 524 или 2,4 % были детьми лишенцев[272]. Таким образом, количество школьников, происходивших из подобных семей лиц лишённых прав голоса, было невелико. Тем не менее, в некоторых школах второй ступени было много «социально чуждых». Наибольшей «засорённостью» отличалась Почепская школа Клинцовского округа. В ней в начале 1930 г. было «батраков — 1, бедняков — 2, а детей лишенцев, чужаков — 89»[273]. В школах Износковского района ещё в 1929 г. дети лишенцев — «попов, кулаков и прочей нечисти» составляли 5 % от общего числа учащихся[274].

В феврале 1930 г. постановлением президиума Западного облисполкома была введена плата за обучение в средних и начальных учебных заведениях. При этом если в городах за образование своих детей должны были платить все граждане, то на селе плата за обучение устанавливалась «лишь для лиц, живущих на нетрудовой доход (занимающихся торговлей или владеющих промышленными предприятиями), а также тех лиц, занимающихся сельским хозяйством или промыслами, которые лишены избирательных прав, и служителей религиозных культов»[275].

вернуться

261

Александров К. «Великий перелом» — власть и народ в 1927–29 гг.// Посев. 1999 г. № 10. С. 32.

вернуться

262

Рабочий путь. 1930 г. 10 января.

вернуться

263

Волков С. В. Интеллектуальный слой в советском обществе. М., 1999. С. 288.

вернуться

264

Твардовский в Смоленском педагогическом. Публикация В. Баевского, Р. Романовой// Вопросы литературы. 1996 г. Сентябрь-октябрь. С. 379.

вернуться

265

ГАСО. Ф. 2360. Оп. З. Д. 8. Л. 244 об.

вернуться

266

Там же. Ф. 139. Оп. 2. Д. 80. Л. 52.

вернуться

267

Правда 1935 г. 30 декабря.

вернуться

268

Геллер М., Некрич А. Утопия у власти 1917–1945 гг. М. 1996. М., С.63.

вернуться

269

ГАСО. Ф. 2360. Оп. 1. Д. 34. Л. 197.

вернуться

270

Кодин Е. В. «Смоленский нарыв». Смоленск, 1995. С. 75–76.

вернуться

271

Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город. М., 2001. С. 295.

вернуться

272

Большевистский молодняк. 1930 г. 2 февраля.

вернуться

273

Кодин Е. В. «Смоленский нарыв». Смоленск, 1995. С. 75–76.

вернуться

274

Большевистский молодняк. 1930 г. 7 января.

вернуться

275

Рабочий путь. 1930 г. 9 февраля.

30
{"b":"589805","o":1}