ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В циркуляре ВЦИК от 20 июня 1930 г., посвященном борьбе с нарушениями законодательства о культах содержалось требование «не допускать лишения служителей культа жилплощади в муниципализированных зданиях… лишение избирательных прав не может служить основанием к выселению»[286]. Тем не менее, выселения лишенцев продолжались вплоть до середины 1930-х гг. Нередко это было связано с изгнанием человека с работы из-за лишения прав голоса. Н. Б. Лебина указывает, что когда «в 1931 по стране прокатилась новая волна чисток служащих, уволенные автоматически подлежали выселению из квартир»[287].

Некоторые из лишенцев пытались отстоять свое право на жилище в суде, однако такие дела часто решались не в их пользу. Вот типичный пример. 22 июля 1935 г. президиум Западного областного суда рассмотрел протест председателя облсуда на решение народного суда Клетнянского района по делу Меера Барклайда. В свое время Барклайд продал свой дом районному отделению НКВД, при этом оно «не взяло на себя обязательство по договору о предоставлении квартиры в этом доме или в другом месте Барклайду». Вскоре НКВД обменялся домами с Соломоном Рухманом, отдав ему бывший дом Барклайда. Последний подал иск в районный суд о возвращении дома ему, но суд отказал в удовлетворении иска. По жалобе Барклайда его дело рассматривала контрольная комиссия областного суда, которая отменила решение районного народного суда. По её определению Барклайд был «вселен в квартиру к Рухману». Теперь уже со стороны Рухмана был направлен иск в президиум областного суда. По итогам рассмотрения данного дела президиум принял решение, в котором говорилось, что «по докладной записке нарсудьи Клетнянского района Барклайд, как бывший лесопромышленник лишен избирательных прав». В связи с этим предписывалось оставить «в силе решение нарсуда об отказе Барклайду Мееру о вселении его в квартиру в доме, принадлежащем Рухману Соломону»[288].

Граждане, лишенные избирательных прав согласно кодексу законов о браке, семье и опеке теряли право на осуществление в юридическом порядке усыновления и опеки[289].

Одним из последних по времени серьёзных ударов по лишенцам стало введение паспортной системы. В «Положении о паспортах», введенном постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 г. не говорилось напрямую о том, что они не должны вручаться лицам лишенным избирательных прав[290]. Но поскольку главной целью паспортизации и системы прописки была объявлена очистка городов и крупных строек пятилетки от «классово чуждых и пролетариату и деклассированных людей», то «местные должностные лица, как правило, автоматически отказывали в выдаче паспортов лишенцам, членам их семей»[291].

Граждане, лишённые избирательных прав, брались под особый надзор правоохранительными органами в т. н. «режимных местностях», т. е. в крупных городах, приграничных зонах и промышленных районах. Циркуляр Главного управления рабоче-крестьянской милиции от 25 апреля 1935 г. разрешал начальникам УНКВД и Управлений милиции «выселять из режимной местности лишенцев и лиц, не занятых общественно-полезным трудом, хотя бы они и являлись местными уроженцами… при наличии компрометирующих данных, свидетельствующих о социальной опасности в данное время (антисоветская или антиобщественная деятельность или подозрительное поведение) того или иного лица»[292].

Помимо установленных законом ограничений, лишенцы подвергались самым разнообразным притеснениям в повседневной жизни. Их инициаторами являлись представители местного начальства или правоохранительных органов. Свидетельством подобного отношения к лишенцам может служить следующий эпизод. В октябре 1930 г. в Западный облисполком обратился крестьянин села Мойлово Хвостовичского района Брянского округа К. А. Аксёнов с жалобой на работника ОГПУ, отобравшего у него ружьё. На соответствующий запрос исполкома районный отдел ОГПУ направил ответ следующего содержания: «Сообщается, что охотничье ружьё у грна с. Мойлово Аксёнова К. А. было изъято Уполномоченным ОГПУ по Хвастовическому району, как у лишенца»[293].

Лишение избирательных прав оказывалось нередко основанием для дальнейших репрессивных действий в отношении того или иного гражданина. Наиболее серьёзные кампании репрессий против лишенцев были предприняты в период «великого перелома» 1929–1930 гг. Чаще всего их организаторами оказывались местные партийные и советские органы, а также командование красноармейских частей. Обычной практикой в этот период стали конфискации имущества, отправка на принудительные работы, выселения за пределы населённого пункта и даже области, которые следовали непосредственно за лишением гражданина избирательных прав.

Типичной в этом отношении является судьба семьи Мельниковых — жителей деревни Ляхово Кардымовского района. 13 ноября 1929 г. все взрослые члены этой семьи были лишены избирательных прав как владельцы коммерческого предприятия (мельницы). На следующий день у Мельниковых было конфисковано имущество и было «предложено выселится за пределы области в трёхдневный срок». Знакомый семьи, старый большевик К. Д. Савченко в письме, написанном 17 марта 1930 г. на имя председателя Западного облисполкома А. Я. Шелехеса, так описывал дальнейшую судьбу Мельниковых: «…семья лишена избирательных прав, а имущество конфисковано всё до нитки. Мужчины отправлены на принудработы на ст. Дурово, женщины с детьми выброшены на улицу… Конфискация происходила в несколько приёмов, и большую часть вещей забрали без всякой описи и без всяких расписок… Конфискованный дом обезображен, обшивка ободрана, баня тоже обезображена, сломана печь, котёл выломан и свезён в другое место, валяется на улице никому не нужный… Одежда отобрана почти до рубашки»[294].

Иногда преследования лишенцев на местах разворачивались в весьма крупных масштабах и приводили к серьёзным последствиям для их организаторов. Большой общественно-политический резонанс получило в начале 1930 г. так называемое «медынское дело». В конце января 1930 г. партийные и советские органы власти города Медынь Западной области приняли решение о проведении «раскулачивания торговцев и лишенцев города». В этой акции самое активное участие приняли командование и личный состав 243-го стрелкового полка 81-ой дивизии, расквартированного в Медыни. Перед началом операции представители местной власти, выступая на митинге в полку, заявили, что у «раскулачиваемых» нужно «брать всё, оставить четыре стены и одежду, чтобы прикрыть нагое тело»[295]. По данным на февраль 1929 г. в Медыни проживал 2 091 человек старше 18 лет, и из них лишено избирательных прав было 330 человек. Абсолютное большинство из них были лишены прав голоса за торговлю — 162 человека. Достаточно многочисленной была и категория членов семей лиц лишённых избирательных прав, находящихся на их иждивении — 99 человек[296]. 28–31 января 1930 г. специальные бригады, составленные из работников советов, наиболее активных коммунистов и красноармейцев занимались экспроприацией имущества медынских лишенцев. Многие были изгнаны из собственных домов. Всё что, конфисковывалось, сваливалось во дворе казарм полка. Впоследствии изъятое имущество было частично разворовано младшим комсоставом и рядовыми бойцами. Всего от этих действий пострадало более 80 человек. Известия о событиях в Медыни и жалобы пострадавших быстро достигли областных и центральных органов власти. Уже в феврале-марте 1930 г. было предпринято строгое расследование произошедшего. Особое внимание уделялось участию в акции 243-го полка. Следствие по данному вопросу велось под личным контролем наркома обороны К. Е. Ворошилова. В его ходе выяснилось, в частности, что полк был привлечен к проведению «раскулачивания» без ведома и разрешения вышестоящего командования. Командующий полком и ряд офицеров были сняты со своих должностей и понижены в званиях. Некоторые из непосредственных участников акции — исключены из партии или комсомола и изгнаны из армии. «Медынское дело» часто упоминалось в местной и центральной прессе, в выступлениях некоторых руководителей как «безобразие, за которое надо арестовывать и отдавать под суд», как яркий пример перегибов при проведении коллективизации[297].

вернуться

286

62 Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. М.,1995. С. 161.

вернуться

287

63 Лебина Н. Б. Энциклопедия банальностей: Советская повседневность: контуры, символы, знаки. СПб., 2006. С. 218.

вернуться

288

ГАСО. Ф. 2360. Оп. 2. Д. 1026. Л. 44–45.

вернуться

289

Киселёв А. С. Указ. соч. С. 57

вернуться

290

С.З. и Р. 1932. № 84. Ст. 517.

вернуться

291

Фицпатрик Ш. Указ. соч. М., 2001. С. 147

вернуться

292

Стецковский Ю. И. История советских репрессий. Т.2. М., 1997. С. 225.

вернуться

293

ГАСО Ф. 2360 Оп. 1. Д.266. Л. 36.

вернуться

294

Герасимова И. «Семья кулацкой никогда не была…» // Край Смоленский. 1991 г. № 2. С. 42.

вернуться

295

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. Т.2. Ноябрь 1929 г. — декабрь 1930 г. М., 2000. С. 828.

вернуться

296

ГАСО. Ф. 2360. Оп. 1. Д. 34. Л. 170.

вернуться

297

Большевистский молодняк 1930 г. 2 марта.

32
{"b":"589805","o":1}