ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мероприятия по «раскулачиванию и экспроприации» лишенцев имели место и в других населённых пунктах Западной области. В середине февраля 1930 г. подобная акция была организована в посёлке Издешково Вяземского округа. О том, как она проходила рассказала в своём письме-жалобе во ВЦИК одна из «раскулаченных» М. Е. Громова. В начале 1930 г. она проживала в собственном доме с пятью малолетними детьми и 60-летней больной свекровью. Муж Громовой был лишен избирательных прав как кустарь, имевший торговое производство. Вместе с ним утратили право голоса и члены его семьи, бывшие у него на иждивении. Несмотря на то, что муж жалобщицы свернул производство и торговлю ещё в 1928 г., а впоследствии бросил семью, уйдя на заработки, ни она, ни её свекровь не были восстановлены в избирательных правах. В начале февраля 1930 г. Издешковский райисполком постановил раскулачить Громовых как членов семьи лишенца. Само раскулачивание происходило по письму М. Е. Громовой следующим образом: «Трест пришёл ко мне в дом 11 февраля 1930 года. Отобрали всё в буквальном смысле. Не оставили мне и моим малолетним детям пары белья чтобы переодеться, не говоря о верхней одежде. Даже детские пелёнки и те взяли и все эти вещи разделили между отдельными гражданами Каблуковского и Шестаковского (Шмаковского) колхозов… В настоящий момент гонят меня с малолетними пятью детьми и старухой из дома, отводя на 7 человек сырую разваленную постройку без ремонта, не пригодную для жилья. А в моём доме по слухам думают делать квартиры для служащих»[298]. Обращение Громовой в высшие органы власти имело для неё благоприятные последствия. 20 июня 1930 г. президиум ВЦИК направил в Западный облисполком письмо, в котором предлагал разобраться по данному вопросу. При этом отмечалось, что «общий… характер жалобы и факты, приведенные в ней, по мнению М. И. Калинина… заслуживают серьёзного внимания, так как не исключена возможность того, что раскулачивание действительно проведено необоснованно»[299]. Дело Громовой вскоре было рассмотрено на заседании Вяземского окружного исполкома. Окружные власти признали раскулачивание её хозяйства только по признаку принадлежности к семье лишенца необоснованным. Особо было подчёркнуто, что «гр. Громовы сельским хозяйством не занимались, и о раскулачивании их не выносилось постановлений колхозников или батрацко-бедняцкой части деревни». В связи с этим предписывалось «постановление Издешковского РИКа о раскулачивании хозяйства Громовых — отменить, предложив РИКу возвратить… изъятое… при раскулачивании имущество». Кроме того, президиуму райисполкома был объявлен выговор «за невыполнение указаний окрисполкома… в части возвращения мелкого имущества — не подлежащего конфискации вообще»[300].

Лишенцы, которые были подвергнуты репрессиям и оказались в заключении или в ссылке в конце 1920-х — начале 1930-х гг. не могли обращаться с ходатайствами о досрочном освобождении в судебные инстанции. Циркуляр наркомата юстиции РСФСР от 22 марта 1931 марта предписывал «в случаях, когда наблюдательной комиссией отказано заключенным в досрочном освобождении на том основании, что они принадлежат к числу классово-чуждых, лишённых избирательных прав, подаваемые ими жалобы на постановления наблюдательных комиссий в суд не направлять, а судам такие жалобы в случае их поступления не рассматривать»[301].

Лишенцы подвергались уголовным наказаниям за попытки скрыть факт отсутствия у них прав голоса при устройстве на работу. Постановление Президиума ВЦИК от 30 октября 1931 г. предписывало органам прокуратуры на местах возбуждать преследование «в отношении всех лиц, давших ложные сведения о наличии у них избирательных прав и пользующихся в связи с этим правами, им не принадлежащим»[302].

На основании изложенных фактов можно сделать следующие выводы. С самого момента возникновения института лишения избирательных прав по социальному признаку, оно было связано с существенными ограничениями в социальной сфере. С 1918 г. система этих ограничений постоянно развивалась и охватывала всё новые области политической и общественной жизни. Своё окончательное оформление она приобрела в эпоху «великого перелома». С этого времени лишенцы фактически оказались на положении полных изгоев. По точному наблюдению Н. А. Федоровой «„лишенцы“ становились изгоями общества, маргиналами, и эта маргинализация носила дисперсный характер, особенно в 1920-е годы. В условиях новой экономической политики существовала „переходная“ социальная структура, в которой ещё бытовали дореволюционные слои и группы населения. В целях их реструктурирования и проводилась большевиками социальная политика, одним из инструментов которой была практика отстранения от общественной жизни и ущемление в социально-экономическом плане тех категорий населения, которые определялись как политически опасные»[303].

Действия местных властей в отношении социальных ограничений для лишенцев основывались на нормах и требованиях Российских и Союзных законов. Тем не менее, обычным делом были и «перегибы», особенно в период коллективизации. Поселковые, сельские, городские и районные Советы, поощряемые партийными комитетами, накладывали на лишенцев дополнительные ограничения. Чаще всего это выражалось в выселении граждан, потерявших права голоса из домов и квартир, конфискации их имущества, изгнании детей лишенцев из школ. Подобные действия иногда вызывали негативную оценку со стороны центральной власти и осуждались как недопустимые. Однако на практике, произвол в отношении лишенцев, творимый местными властями оставался повсеместным явлением.

Сами лишенцы очень тяжело переживали ограничения в своём социальном статусе. Как показывают их жалобы и ходатайства многие из них, особенно молодые, добивались восстановления в избирательных правах, именно для того, чтобы вновь почувствовать себя вновь полноценным членом общества.

Экономические последствия потери прав голоса

Более тяжело, чем ограничения социального порядка переживались многими лишенцами ограничения экономические. К ним можно отнести целый ряд запретов касающихся профессиональной деятельности, а также исключение человека из системы мер социальной защиты, и усиление налогового бремени. Гражданин, лишённый избирательных прав, нередко оказывался на грани выживания, что вынуждало его искать любую возможность прокормить себя и свою семью.

Первые запреты для лишенцев в области профессиональной появились уже вскоре после возникновения этой социальной категории. Касались они в первую очередь должностей в судебных и правоохранительных органах. Так, согласно постановлению наркомата юстиции от 23 июля 1918 г. «Об организации и действии местных народных судов» постоянные народные судьи и очередные заседатели должны были избираться исключительно из числа лиц обладающих правами голоса[304]. В постановлении НКВД и НКЮ «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции» от 12 октября 1918 г. особо оговаривалось, что «на должности по советской милиции могут быть назначены только лица… пользующиеся активным и пассивным избирательным правом в Советы депутатов по советской Конституции»[305]. По декрету ВЦИК от 30 ноября 1918 г. о народном суде РСФСР постоянными народными судьями и очередными народными заседателями могли быть только лица имеющие избирательные права[306]. В последующих законодательных актах, касавшихся судебной системы и правоохранительных органов, указывалось, что на ответственные должности в них назначаются граждане не лишенные прав голоса.

вернуться

298

Там же. Д. 266 Л. 138.

вернуться

299

Там же. Л. 143.

вернуться

300

Там же. Л. 176–176 об.

вернуться

301

Трагедия советской деревни. Т. 3. Конец 1930–1933 гг. М., 2001. С. 95.

вернуться

302

Социальный портрет лишенца. (На материалах Урала.) Сборник документов. Екатеринбург. 1996. С.96.

вернуться

303

Федорова Н. А. Лишенцы 1920-х годов: советское сословие отверженных. // Журнал исследований социальной политики. 2007. Т. 5. № 4. С. 495..

вернуться

304

С.У. и Р. 1918. № 53. Ст. 597 Федорова Н. А. Лишенцы 1920-х годов: советское сословие отверженных. // Журнал исследований социальной политики. 2007. Т. 5. № 4. С. 495.

вернуться

305

С.У. и Р. 1918. № 75. Ст. 813.

вернуться

306

С.У. и Р. 1918. № 85. Ст. 889.

33
{"b":"589805","o":1}