ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот типичный пример положительного решения о восстановлении в правах из протокола заседания Рославльской избирательной комиссии от 11 февраля 1927 г.: «Слушали: § 42. Жалобы граждан о неправильном лишении избирательного права… 14) гр. п. Сеща Сещинской волости Зайцева Алексея… Постановили: Так как Зайцев, как видно из представленных документов с 1913 г. — торговлей не занимался, а также с 1919 г. состоит членом Союза Всеработземлеса, и за этот период находился на службе в различных предприятиях — ходатайство удовлетворить.»[457].

Другой пример, — выписка из протокола заседания президиума Севского горсовета от 14 февраля 1936 г.: «Слушали: Заявление гр. Неделько А. У о восстановлении в избирательных правах. Постановили: гр. Неделько была лишена избирательных прав в 1926 году, как содержательница буфета. В данное время ничего не имеет. Живёт на иждивении детей служащих. В избирательных правах восстановить»[458].

Подытоживая вышеизложенное, следует отметить, что эволюция законодательства в области лишения избирательных прав отражалась и на процедуре восстановления в правах голоса. С конца 1920-х гг. она существенно усложнилась. Процесс возвращения прав голоса стал длительным и многоступенчатым. При этом изначально ключевую роль в нём играла та инстанция (местный Совет или избирательная комиссия), которая и лишила гражданина прав голоса.

Анализ дел по восстановлению в избирательных правах показывает, что органами власти и избирательными комиссиями, как низовыми, так и высшими принималось к рассмотрению около половины от общего количества поступавших заявлений и ходатайств. Из них менее половины обычно получало положительное разрешение.

Главными условиями восстановления лишенцев в правах голоса были лояльность к советской власти, отказ от своих прежних занятий, которые стали причиной лишения, а также «занятие общественно-полезным трудом» в течение длительного времени (обычно пяти лет). Эти условия учитывались даже при массовых восстановлениях в избирательных правах в период борьбы с «перегибами» при проведении коллективизации. Факторы лояльности и участия в «общественно-полезном труде», как правило, и становились основными мотивами ходатайств и заявлений о восстановлении в избирательных правах.

Ради возвращения прав голоса многие лишенцы, особенно молодые, готовы были отказаться от работы, прежнего жизненного и хозяйственного уклада, от родственных и дружеских связей.

Таким образом, следует расценивать не только лишение избирательных прав, но и процедуру возвращения таковых в качестве важного и эффективного инструмента по изменению социальной среды.

Лишенцы и общество — проблемы взаимоотношений

Одной из главных задач, преследуемых Советским государством при лишении избирательных прав представителей тех или иных социальных групп, было радикальное изменение структуры общества. Насколько успешно эта цель реализовывалась на протяжении полутора десятилетий можно, проследив, как менялись отношения лишенцев с окружающим их миром, как общество относилось к гражданам потерявшим права голоса и как они относились к обществу.

В середине — второй половине 1920-х гг. у лишенцев, особенно у сельских было немало защитников. Объяснялось это сохранявшимися в деревне практически до коллективизации общинно-патриархальными традициями, когда каждый член сельского «мира» мог рассчитывать на поддержку своих односельчан. Поддержка эта выражалась, прежде всего, в решениях сельских сходов, которые ходатайствовали перед избирательными комиссиями и Советами о восстановлении того или иного гражданина в правах голоса. В приговорах деревенских собраний обычно говорилось о лояльности гражданина к советской власти, о «трудовом характере» его хозяйства и о его активной общественной деятельности. Вот несколько примеров.

В начале 1925 г. житель деревни Ульятичи Хохловской волости Смоленского уезда А. В. Рыженков был лишён избирательных прав, как бывший стражник. 8 марта 1925 г. общее собрание односельчан Рыженкова обратилось с ходатайством о восстановлении его в избирательных правах, «выступая порукой в его политической благонадёжности». Волостной исполком поддержал это ходатайство, но уездная избирательная комиссия его отклонила[459].

В ноябре 1925 г. в губернскую избирательную комиссию обратился с жалобой на неправильное лишение избирательных прав житель деревни Постава Хохловской волости смоленского уезда С. Ф. Полушкин. Причиной того, что его лишили прав голоса, было обвинение в нетрудовом характере хозяйства, и что сам он является бывшим помещиком. Вместе со своим заявлением Полушкин направил в Смоленск приговор жителей деревни Смылово, в которой он проживал раньше. В приговоре шла речь о его предках. Односельчане писали о том, что дед и прадед Полушкина «были дворовыми крепостными бывшего нашего пана Шестакова Афанасия Антиповича», а его отец, также был «простым крестьянином»[460].

В избирательную кампанию 1926–27 гг. был лишён избирательных прав за применение наёмного труда в своём хозяйстве крестьянин деревни Шибнево Шумячской волости Рославльского уезда А. Корольков. К своему заявлению о восстановлении его в правах голоса, поданному в уездную избирательную комиссию он приложил приговор своих односельчан, в котором указывалось «что работник им был взят временно ввиду смерти отца и жены». Рассматривавшая на своём заседании 7 февраля 1927 г. дело Королькова комиссия, постановила «возвратить материал волостной избирательной комиссии для выяснения действительности»[461].

Типичным, и в тоже время достаточно ярким примером ходатайства о восстановлении своего односельчанина в правах голоса, может служить приговор собрания граждан деревни Конашево Самцовской волости Вяземского уезда Смоленской губернии от 26 декабря 1927 г. На собрании рассматривалось обращение жителя деревни В. Н. Варфоломеева, лишённого избирательных прав за службу в полиции при царском режиме. Собрание постановило «дать ему свой добросовестный отзыв о поведении и нравственном образе жизни его, как в настоящее время, так и во время службы его до революции, полицейским урядником». Далее в приговоре говорилось: «Ввиду того, что Василий Варфоломеев до революции, в бытность своей службы полицейским урядником, с населением обращался вежливо, мягко и добросовестно, и как сын бедного крестьянина всегда старался защищать бедное население и как человек честный с доброй душой, в настоящее время всегда и везде защищает бедноту. За десять лет против Советской власти ничего не сделал и ничего вредного не сказал, а наоборот всегда старается помогать Советской власти. Пять лет служит добровольным корреспондентом по урожайности хлебов и трав и вообще любит Советскую власть и подвержен ей как большевик, а потому все единогласно постановили: просить Советскую власть о восстановлении голоса Василия Варфоломеева в избирательных правах наравне с другими честными гражданами. Причём Варфоломееву 50 лет, кормится хлебопашеством. Чужого труда не эксплуатировал. В 1921 г. работал ликвидатором безграмотности»[462]. Далее следовало 33 подписи жителей деревни Конашево. Тем не менее, местные власти не сочли эти доводы убедительными и права голоса Варфоломееву возвращены не были.

За лишенцев заступались и представители низовых органов власти. Весной 1928 г. житель деревни Дъяково Батюшковской волости Гжатского уезда Смоленской губернии П. П. Басов, лишённый избирательных прав как торговец обратился с просьбой о восстановлении в избирательных правах в уездный исполком. На его заявлении председатель местного сельсовета наложил резолюцию следующего содержания: «Подпись руки Басова свидетельствую и сообщаю, что вышеуказанный гражданин торговлей не занимается с 1926 г., и эксплуатацией наёмного труда, а работает в своём сельском хозяйстве и сапожном ремесле»[463]. Басова поддержал и волостной исполком, но уездный исполком отклонил его заявление.

вернуться

457

Там же. Ф. 13. Оп. 1. Д. 730. Л. 62.

вернуться

458

Там же. Ф. 2360. Оп. 1. Д.856. Л. 13.

вернуться

459

Там же. Ф. 13. Оп. 1. Д. 664. Л. 141–150.

вернуться

460

Там же. Л. 486.

вернуться

461

Там же. Ф. 13. Оп. 1. Д. 730. Л. 61.

вернуться

462

Там же. Ф. 13. Оп. 1.Д. 925. Л. 9–10.

вернуться

463

Там же. Ф. 13. Оп. 1. Д. 924. Л. 4.

46
{"b":"589805","o":1}