ЛитМир - Электронная Библиотека

- Я хочу сказать тем, кто спускал курок, и тем, кто платил им деньги из кошельков белоэмигрантского отребья: мы отомстим за тебя, товарищ...

Тут он запнулся, словно не знал, какое из пяти имен товарища выбрать, и решил обезличить обращение:

- Мы отомстим за тебя, дорогой товарищ! Спи спокойно, мы найдем их, отыщем и достанем из-под земли. Сейчас или позже, немедленно или со временем, но мы найдем каждого из них. Мы не оставляем им выбора. Или мы, или они!..

Кто были «мы», кто «они»? Задаваться этим бессмысленным вопросом могли разве что исполнители заказа на отстрел клиента, но их предусмотрительно отправили на Ставрополье, откуда вернуться уже не суждено было. Так что отчасти Якушев говорил искренне, зная, что холодные кинжалы горских абреков крупного местного либерала Сулгана-Гирея достанут их «сейчас или позже, немедленно или со временем».

Ровно 70 лет спустя, 18 августа 1997 года, те же слова произнес, глядя в разверстую яму, Анатолий Чубайс, прибывший с гайдаровской командой в Петербург на похороны председателя Комитета по управлению городским имуществом 36-летнего Михаила Маневича:

- Я хочу сказать тем, кто нажимал курок (вообще-то его спускают), и тем, кто платил свои грязные воровские деньги: мы достанем. Мы достанем всех и каждого. Сейчас или со временем, но мы достанем каждого из них. Или мы - или они!..

Они действительно достали. Даже помощи спецслужб не потребовалось. Всю страну достал бизнес-клан Чубайса, и что там тройка обреченных киллеров, которых сами же и нанимали! Беда Михаила Маневича, распоряжавшегося городской недвижимостью Петербурга, включая исторические и архитектурные памятники федерального значения, заключалась в том, что он тормознул уже согласованную продажу «по остаточной стоимости» сорока уникальных питерских особняков и прочих объектов коммерческой фирме «Союзконтракт». Сделку предполагалось провести через ремонтно-эксплуатационное объединение «Нежилой фонд», для этой цели и созданное. Но Маневич вдруг отдал предпочтение другим клиентам, заплатившим ему миллион 600 тысяч долларов наличными. Его заместитель Герман Греф оперативно заблокировал маневр шефа, и дело застопорилось. Чубайс нервничал, звонил в Питер, гневался, а Маневич вяло оправдывался тем, что уж больно чревата сделка с «Союзконтрактом» в плане... ну, хотя бы историческом.

- Толян, они же хотят почти даром получить Петропавловку, Апраксин двор, Таврический дворец... По полмиллиона баксов за каждый объект, который даже по балансовой стоимости в десять раз дороже. С меня башку снимут.

- Продай и забудь! - отчеканил Чубайс. - Мы подводим серьезных людей.

- Я-то забуду, они помнить будут. Ты же знаешь наш народ, его душевную ширь... Первая в истории России дума заседала в Таврическом дворце - и вдруг супермаркет, торгующий «ножками Буша». Начнется такой разгул общественного мнения!.. Меня уже предупредили, что у прокуратуры будут вопросы. Что я отвечу? Так фишка легла?..

- Общественное мнение легко управляемо, - веско молвил Толян. - Всех посылай подальше, ты в Питере - лицо недосягаемое. Короче так, отдашь людям положенное - получаешь перевод в Москву. Уровень федерального министра. Но я хочу, я требую, чтобы разговор на эту тему у нас с тобой последний был...

Он и стал последним, этот разговор Чубайса с Маневичем. Из восьми пуль, выпущенных снайпером по служебной «Вольво» из чердачного окна особняка на Невском, пять попали в грудь и в голову. Умер Маневич еще до приезда «скорой», вызванной водителем Синицинским. Опустевшее и неостывшее кресло занял заждавшийся Герман Греф. Уладив дела с обиженными клиентами из «Союзконтракга», отбыл от греха в Москву управлять госимуществом на федеральном уровне. А Чубайс на всякое упоминание имени Маневича реагировал с невыразимой душевной скорбью: «Погиб кристально честный человек. Но мы их достанем, всех и каждого. Сейчас или позже...»

Через год его самого достала Галина Старовойтова, взбешенная тем, как бизнес-клан Гайдара и Чубайса распилил кредит Европейского банка реконструкции и развития, полученный реформаторами под гарантии петербургской мэрии на сооружение высокоскоростной магистрали Санкт-Петербург-Москва. За 255 миллионов долларов вырыли в центре Питера огромный котлован, и на том первый кредитный транш истощился. Со вторым ЕБРР не торопился, пребывая в шоке от того, как быстро и нагло разворовали в России первый.

Галине Старовойтовой с учетом ее кристальной честности обещали вначале 15 процентов от общей суммы украденного, затем сказали, что ее доля только 10 процентов и не от всей суммы. Егор Гайдар не собирался давать шальной казачке и шести процентов, ссылаясь на то, что «так решил Рыжий». Бабки качнулись в сторону. Качнулась земля под ногами не очень трезвой защитницы своих гражданских прав. Шашки наголо!

- Мне какое дело, что там решил Рыжий?! Тридцать миллионов баксов - мое последнее слово! Я не одна обеспечивала ваши проводки через «Маккаби». С меня люди требуют- и здесь, и в Питере. «Сантехник» волком на меня смотрит (кличка губернатора Яковлева), где бабки, спрашивает. Не хотите по-хорошему, я вам устрою по-плохому. Посмотрим, как вы заговорите!..

- Попробую уладить вопрос, -сказал помрачневший Гайдар. Попробую по-хорошему. Восемь процентов...

- Не пробовать, а делать надо! Двенадцать! Жду две недели. Нет - пеняйте на себя!

- Не я же решаю, Галя... - заюлил Гайдар, сложив губки бантиком. - Все передам, а там - как он скажет...

Рыжик сказал, видимо, не то, что могло воодушевить Галину Васильевну. Что значит пить меньше надо? Меньше, чем кто? Не дождавшись своей доли, она перешла в атаку. Для начала в одной из норвежских газет были обнародовать! суммы на личных счетах Чубайса в «Мост-банке» и подробный перечень щедрых его расходов в самой Норвегии. Рыжий заметался. Ширь души сузилась до параметров скромной потребительской корзины. Разгул общественного мнения удалось погасить, но это стоило денег. И это стоило обещанного ему премьерского кресла. В конце концов Чубайс сделал вид, что уступил напору агрессивной казачки. В октябре 1998 года Старовойтова получила около 900 тысяч долларов в счет 10-процентной доли за непостроенную магистраль. Но что-то ее сильно напугало. «Он меня убьет! Он меня убьет...» - твердила она в кулуарах Госдумы.

- Пить меньше надо, - объяснял Гайдар недоумевающим соратникам по правому делу. - Скоро она слонов начнет считать. Еще две недели - и клиника.

Через две недели ее застрелили. Чубайс не присутствовал на похоронах, но его глубокую скорбь донес до либеральной массовки Егор Гайдар:

- Погиб чуткий, кристально чистый человек, наш верный товарищ и депутат. Она погибла в борьбе за идеалы демократии. Это чисто политическое убийство. Но пусть все знают- нас не запугать выстрелами из-за угла. Мы отомстим. Сейчас или позже, немедленно или со временем, но мы достанем всех и каждого. Мы не оставляем им выбора. Или мы, или они!..

Комментарий к несущественному

Сюжетные линии романов Ильфа и Петрова привязаны к месту и ко времени, но только спустя восемьдесят с лишним лет становится очевидным, что это не просто пародийный шедевр эпохи. Это пророческое предвидение финала радикального рыночного либерализма, притянутого к России мемориальными подтяжками Паниковского. Стопроцентное попадание в квартиру, где уже не лежат деньги.

Вечерний звон на Лубянке (СИ) - _4.jpg

Две скромные даты в российской истории стоят в месяцах рядом: 27 апреля и 15 мая. А годов меж ними почти сто пролегло - целый век, двигавший страну через трагедии к величию и в конце оставивший ее в бесчестии воровской власти.

27 апреля 1906 года согласно манифесту Николая II созвана была I Государственная дума: 478 депутатов от разных классов, сословий и званий - в сюртуках и поддевках, пиджаках и косоворотках, чалмах и халатах. О них впоследствии вспоминали, отсылаясь к сановному мнению той поры: «Ужас! Это было собрание дикарей!»

5
{"b":"589813","o":1}