ЛитМир - Электронная Библиотека

И лишь их начальник, вновь скрытый от макушки до пят все тем же странным нарядом, не принимал участия в безумии, происходящем на манеже. Он скрестил руки на груди и, казалось, парил в воздухе, поднявшись над всеми цирковыми. Его вид был настолько страшен, что у мальчишки, завороженно наблюдавшего за феерией на манеже, зашевелились волосы под фуражкой...

Замороченные, махновцы сгрудились в центре манежа. Когда все же Федька сообразил, что эта катавасия преследует цель оболванить и сбить их с панталыку, он совершенно неожиданно для себя крикнул фальцетом дважды: "Измена! Измена!" и с размаху рубанул гадалку саблей, наискось от левого плеча - но потерял равновесие, потому что вместо ожидаемого сопротивления клинок встретил... воздух.

За мгновение до этого цыганка неожиданно расслоилась на десятки вытянутых шлейфами карточных колод. Словно соединенные невидимыми нитями, карты озорной стайкой дважды облетели совершенно потерявшего рассудок Федьку и растворились в столбе света...

Только громогласный ведьмачкин голос, перекрывая какофонию и бедлам манежа вкупе с оркестром, эхом метался в манеже:

- Федор... судьба... сегодня...

***

До представления оставалось совсем немного.

Публика постепенно заполняла трибуны, народ втягивался в сытное тепло шапито, бойко шла торговля обычной для балаганов и цирков снедью: ализариново-красными петушками на палочках, сахарной ватой, семечками в газетных кульках...

Манеж, отгороженный от зрителей вдоль всего барьера занавесом глубокой синевы, расшитым фиглярскими звездами и лунами, сохранял тишину, которую обычно принято называть гробовой.

То, что творилось сейчас на манеже, словно происходило в другом измерении.

...Когда Федька Щусь ополоумел от фанаберии цирковых и цыганского машкерада, зашатался и сел на ковер, бессмысленно ворочая глазами и бормоча: "Измена же, Нестор Петрович... За горами, за долами, жде сынив своих давно - батько мудрый, батько славний, батько добрый наш Махно...", - голос невидимой цыганки снизился до шепота и тонкой змеей полился в уши чумного комбрига:

- Не уйти тебе, Федор, отселе живым, если не выполнишь то, что я скажу... - и тут же голос взвился до визга, забился в черепушке бедолаги Федьки, разминая помутившийся мозг в кашу...

Щусь подхватился с ковра и совершенно неожиданно для всех понес ахинею о том, что анархия всегда была милосердна к - и помогала - тем, кто попадал в жесткие лапы закона, что вот теперь закон, который пришел к цирковым и который они втроем "означають", может показаться майстеру Диксу несправедливым, и что в его, майстеровом, праве есть возможность "видигратыся" и заиметь назад свою свободу, которую мать-анархия ему гарантирует как любому гражданину Земли. Если Дикс побеждает, то труппа в полном составе уходит завтра из города.

Ну, а если нет... Он честно получил свой шанс.

Такого поворота событий не ожидал никто, и в первую очередь, друганы комбриговы, Гаврила Троян и Петро Василевский. Они недобро косились на Щуся, который временами отчаянно мотал головой, словно вытряхивая воду из уха, но ничего не говорили. Странное решение Федьки поставить на кон добычу, за которой они пришли, в противовес свободе всей труппы в полном составе, поначалу смутило их, но чуть погодя, обменявшись тайными анархистскими знаками ("на дулях") за спиною комбрига, они решили промеж собой, что если уж Федька по дури своей непонятной все же даст уйти немчуре и его нежити, то уж золотую девку они вдвоем не выпустят.

Махна посовещалась и сказала, что Дикс должен будет отыгрываться стрельбою на точность. Все трое были завзятыми стрелками из револьвера, причем в обычном положении Федька был лучшим из них всех, но теперь он был явно невменяем, и на состязание был выставлен Троян. Гаврила легко укладывал шесть пуль кряду в консервную банку на расстоянии полусотни шагов, и теперь снисходительно глядел на то, как "рыжий" клоун с куклой подмышкой - точной своей копией, только гораздо меньших размеров - суетливо прилаживал три туза на поднятый "на попа" ящик из толстых, неряшливо покрашенных, досок. Форма ящика почему-то напомнила ему гроб, но он отогнал дурную мысль.

Махновец вытащил из кобуры "наган" с золоченой рукоятью, подарок самого батьки. Гаврила гордился им и берег пуще глазу. Двое нежитей споро отодвинули ящик к другому краю манежа... Троян вразвалочку подошел к линии, отчерченной "рыжим" на ковре, и с кажущейся нарочитой небрежностью всадил по пуле в каждый из тузов.

Опережая всех, к ящику понесся Человек-Спрут. После некоторой заминки он поднял над головой все карты: пиковый и трефовый были пробиты точно в центре, но бубновый все еще краснел ромбом - пуля вырвала лишь край карты.

Гогот цирковых заглушил деланный смех махны.

Новые карты были прилеплены к ящику. Даже цирковые притихли, когда к стрельбе изготовился Дикс. Железная маска не позволяла разглядеть выражение его лица, но движения майстера были тверды и отточены, что слегка поубавило гонора у махны.

Внезапно к Диксу подошел худощавый молодой человек в аляповатом вязаном жакете со множеством заплаток и неуместным стоячим воротником. Лицо его пряталось в тени широкополой шляпы, а левый глаз прикрывала черная бархотка на тонком кожаном шнурке.

"Вито... Вито Форрани...", восторженно зашептались цирковые.

Одноглазый быстро прошептал несколько фраз на ухо шапитшталмейстеру. Тот выслушал его, потом коротко кивнул и вышел на рубеж. В руке у Дикса вдруг тускло блеснул "браунинг". Он заложил левую руку за спину, вытянул правую с пистолетом в сторону мишеней...

Казалось, что шесть выстрелов слились в один.

Бубновый туз, висевший посредине, внезапно сорвался и уже было упал, но последняя, седьмая, пуля аккуратно разорвала его в полете по длине карты.

Оказалось - хоть махновцы долго пытались спорить с "рыжим", который вскоре начал просто насмехаться над ними... - каждый из тузов получил по две пули точно в масть.

Не обращая внимания на торжествующий рев толпы цирковых, Дикс шумно выдохнул воздух сквозь прорези маски и таким же незаметным движением спрятал пистолет. Уязвленные проигрышем махновцы скрылись за кулисами.

***

...Представление удалось.

Радостно трубя, лихо взлетал под самый верх шапито прыгающий на батуте слон Дамбо. "Рыжий" клоун суетился в перерывах между номерами на манеже, тормоша униформистов и поливая Ардалиона, "белого" клоуна, из громадной лейки. Дрессированные медведки Елисанта Гогоберидзе, проворно перебирая мохнатыми лапками, достали папиросу из портсигара и зажгли спичку... но прикурить Елисант не успел - "рыжий" залил огонек водой, и возмущенные медведки всей стаей кинулись в его широченные, в красно-белую клетку, штаны...

После выступления тигров-альбиносов (их номер с жирафом всегда имел шумный успех) шпрехшталмейстер объявил:

- Внимание, внимание, внимание, достопочтенная пубббблика! Перррррвый - и последний - ррраз в вашем славном горррроде... на манеже цирррррка... всемиррррно известный иллюззззззионист, маг, воллллшебник и чарррродей Азии... Циннннь Дзззззянь!!!

Свет на мгновение потух, а когда зажегся снова, оказалось, что манеж заполнен туманом. Гора мелкой водяной взвеси поднималась куда выше барьера, она блестела и переливалась в ярких лучах прожекторов, и на самом ее верху стоял - именно стоял - суховатый, щуплый человечек в изумрудно-зеленой мантии и черной шапочке, похожей на большую раковину.

Он развел руки в стороны, отчего мантия раскрылась наподобие больших крыльев, и щелкнул пальцами. Тот час же туман превратился в дождь, который хлынул на манеж. Человечек в мантии исчез, словно растворился в потоке воды.

5
{"b":"589864","o":1}