ЛитМир - Электронная Библиотека

Выходы завалены кругом.

Кто у нас?..

самый быстрый и молодой?

Перчук! Бегом!..

Быстро! залезь на кровлю

и посмотри, что случилось?..

взрыв, наверное, паровой".

Перчук высоты не испугался

и по указанию Акимова

до крыши машинного блока

с трудом добрался.

Что случилось? Отчего и почему?

Вопреки стараниям,

в темноте ничего не разглядеть,

всё в огне, в дыму.

Что за странное свечение?

Наверное, опасное?

Любопытно, Перчук забрался

по лестнице повыше.

Ужас! Сколько камней

на горящей крыше?

В дыму - просвет,

Перчук увидел, наконец,

горела крыша 4-го блока,

а на третьем - нет.

Из Припяти с мигалками

мчались машины на пожар.

Над центральным залом

клубами подымался пар.

На голову сыпались

чёрные лохмотья, сажа.

У Перчука от радиации и копоти

почернела кожа.

Над АЭС и Припятью

от огня и жара

всё небо пылало

оранжевым отблеском пожара.

ПОЖАРНЫЕ И ПОЖАР.

С крыши 4-го энергоблока

валит чёрный дым,

сверкнуло пламя,

горит рубероид и гудрон.

Из кабельного тоннеля

потянуло дымом,

блеснул огонь.

Вокруг реактора на земле, на крыше,

даже за трубой в далёкой нише,

валяются графит, уран -

обломки от реактора,

жара, дым, огонь -

свечение из кратера

и тихая украинская ночь.

40 метров высота -

вода со шлангов на лету

превращалась в пар,

в радиоактивную воду и кислоту.

Огонь... Вода... Гудрон...

Трещал и лопался гранит,

как змей гремучий,

шипят реактора обломки -

уран, бетон, графит.

Пожарный, как обычно,

с делом явно необычным,

о радиации ничего не знал -

тушил большой пожар.

РЕНТГЕНЫ! РАДИАЦИЯ!

Вода, огонь, дым, гудрон -

во рту железа сладость,

першение в горле, резь в глазах -

головокружение, слабость.

Пожарных до изнеможения тошнило,

до изнеможения всех рвало.

Вскоре от рентгенов набранных

пожарные очумели,

ослабли, потеряли силы...

"Наверное, отравились газом,

а может дымом или гудроном?"

Героям надо знать,

где соломки подослать!

"Рентгены! Радиация!" -

ударил в сердце, как ножом,

кто-то страшным словом.

На крыше пожар ещё гудит

и некому огонь тушить,

пожарных рентгены одолели,

но пожар с трудом тушили.

Кому-то надо одолеть пожар!" -

прохрипел шатаясь Правик

и потянул шланг напрямик...

в огонь, гудрон и жар.

Игнатенко командира поддержал

и струю воды направил

в огненный, бушующий пожар,

клубами подняв горячий пар.

Большим, немереным трудом

пожар потушен к четырём.

Каждый пожарный ночь не спал,

но свою судьбу так и не осознал.

А на омертвевшем небе станции

в отблеске радиации

необычно вставало солнце с ореолом,

озоном пахло всё кругом.

От ожогов, копоти, рентгенов

пожарных не узнать.

А сколько стоило трудов

с высоты пожарного достать?

Пожарные тут-же на скорой

попали в реанимацию,

впитав больше тысячи рентген,

страдали от лучевой.

У дежурного врача в больнице,

который пожарных осмотрел,

живот через халат загорел,

как будто в Африке на солнце.

От больных впитавшие рентгены

шло сильное излучение.

Люди стали радиоактивны и опасны

для всего окружения.

Во всех переоблучённых рвота

и нервное перевозбуждение.

Наступило ядерное бешенство -

врачи кололи успокаивающие

и таких больных большинство.

НА ЛЕЧЕНИЕ В МОСКВУ.

В Москву для лечения

отобрали больных

по радиационному загару,

двадцать восемь человек

наиболее пострадавших,

из числа дежурной смены

и числа пожарных.

Лечили от лучевой больных

в лучшей клинике страны,

с применением новейших

средств и технологий.

Впечатление, люди вернулись

из ядерной войны.

Даже американский учёный

Роберт Гейл из Нью-Йорка

приехал спасать пожарных

и других с лучевой больных.

Больные с лучевой болезнью

по отдельным палатам

в одиночку все лежали,

мучились от нуклидов

и с надеждой, болью,

не ведая о соседе,

в муках умирали.

В телах пожарных

изотопов столько накопилось,

что тела ночью,

как призраки "светились".

Пожарные с энтузиазмом

гасили на крыше видимое пламя,

тушили без опасения

и достойно одолели его,

но пожарных сжигало

и многих до смерти сожгло

невидимое пламя,

пламя нейтронного,

пламя гамма-излучения.

Пожарные боролись не только

с гарью, дымом и огнём,

пожарные боролись сами с собой -

нечеловеческим трудом,

силой воли и боли

вдохновляли себя на победу,

теряя в смертельной радиации

последние силы.

На Митинском кладбище в Москве

власти для каждого пожарного,

мини "Саркофаг" соорудили

и каждого пожарного,

как маленький Чернобыль,

с честью похоронили,

погрузив страну в тоску и боль.

Рок судьбы избрал двоих,

сделал сиротами

жён, детей и их родных,

выбор делал, не спешил

и как удав своим гипнозом,

пожарных тоже прихватил.

Если бы пожарные знали

о наличии радиации

наверняка смертей бы избежали.

СТАЖЁРЫ ДОЛОЖИЛИ ТОЧНО.

Акимов знал,

стержни управления и защиты

застряли на полпути.

Их надо!.. срочно!

из центрального зала

вручную опустить.

Но как туда зайти?

Рядом у тренажёра

толкались два стажёра.

Акимов: "Бегом!..

в центральный зал вдвоём!

Надо!.. покрутить рукоятки

и стержни вручную опустить.

Любой ценой!..

надо реактор заглушить!"

Кудрявцев и Проскуров,

как Александр Матросов,

в последнем решающем бою,

бросились наверх

в центральный зал к реактору,

с каждым шагом

приближая смерть свою.

До 36-й отметки бежали

по лестничным маршам,

прыгая через куски бетона,

8
{"b":"589865","o":1}