ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Черти лысые
Теория игр в комиксах
Последний вечер встречи
Душа компании
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Жить заново
Богатый папа, бедный папа
4 страшных тайны. Паническая атака и невроз сердца
Меркьюри и я. Богемская рапсодия, любовь и котики

- Его нагоняют сумерки, - сказал Листар.

- Как всех нас, Листар, - отвечал Галар, хватая поводья.

Командующая Торас Редоне пошатнулась в седле и с трудом выпрямилась. Лицо ее было отекшим, глаза мутно-красными. Едва Фарор Хенд оказалась рядом, она улыбнулась ей. - Знай я, что сегодня тот день...

- Сделали бы что?

Улыбка Торас стала шире. - Сбавь тон, милочка. И сопровождай вопросы словом "сир", если не против. Да, я ограничила бы выдачу вина. В животе кисло, он стал таким обширным, что остается много места для неприятных мыслей.

Фарор Хенд привстала в стременах, изогнулась, озирая колонну. И снова села. - Ваша тревога не притушена, сир? Не утонула? Все еще барахтается в темном нектаре?

- Ты слишком трезва для совести, Фарор Хенд.

- Не озабочивайтесь, сир, ибо мои слова кончаются. Скоро раздастся последний крик - и молчание.

- Ты сдаешься слишком легко, - ответила Торас. - И жизнь отдашь в битве так же легко? Не ты ли обручена с героем войны? Почему ты не с ним? Возможно, он уже ждет в долине Тарн, эта мысль и привела тебя в отчаяние?

Фарор закусила губы, подавляя резкий ответ. - Кагемендра Тулас может быть там. Герой в поисках очередной войны.

- Спорим, против тебя он беззащитен, - сказала Торас. И, словно уловив невысказанный ответ, продолжала: - Значит, выбрал меньшее зло. Отлично его понимаю. Калат Хастейн всегда светил слишком ярко для моих мутных глаз, слишком сиял добродетелями, слишком легко прощал - какими бы чудовищными ни были мои грехи. От него у меня подгибались коленки, стоять рядом значило дрожать в тени его благочестия. Удивительно ли, что я потянулась к любовнику?

- Галар Барес заслуживал лучшей.

Торас Редоне ответила не сразу. - Я имела в виду вино, конечно же. Что за добрая шлюха, так быстро отдававшая мое тело иным наслаждениям.

Фарор Хенд на миг закрыла глаза и сжала зубы, закусив ярость.

Командующая же хохотала. - Война, что за комедия. Слишком грубая в жестокости, слишком явная в трагичности. Погляди лучше на мирную жизнь, узри тихие - но не менее зверские - битвы души. День за днем, ночь за ночью. Солдат грезит о простоте войны. Да, да, все носящие мечи - трусы. Мир, милочка, самое кровавое из испытаний.

- Я вижу совсем иначе, сир.

- Неужели? Не думаю. Вместо поисков мужа ты понеслась в Легион Хастов. Вместо того, чтобы занять имение и отдать сердце, сидишь на моем плече, будто ворона, быстрая на осуждение, но такая медлительная, когда нужно обратить недрожащий взор на себя. - Она повела рукой. - Но приветствую твою злость. Ты мой утыканный гвоздями щит, Фарор Хенд. Я приближаю тебя, дабы ощущать боль шипов, и пусть кожа на груди, над сердцем проколота, впереди битва. Там я буду как дома.

- Вы не полезете в самую гущу, сир. Я не позволю.

- Да? И за что такая милость?

- Ну нет, - бросила она. - Не милость, совсем напротив.

Торас Редоне отпрянула и с трудом удержалась в седле. Лицо вдруг окаменело, улыбка пропала, глаза устремились вперед, к тому, что ждало их всех.

За внутренним мостом Келларас спешился, подошел к воротам Цитадели и отдал поводья конюху. Суровый фасад нависал над двором. "Выглядит не храмом, крепостью. Что не совсем необычно - если подумать, слишком часто одно требует другого". Мысль о вере, которой нужна оборона, вдруг выбила его из колеи, словно граничила с мрачным откровением. Однако офицер одернул себя и уверенно зашагал по широкой лестнице.

"Философы не могли не заметить... мои внезапные озарения бредут по хорошо набитой тропе мысли, не сомневаюсь. Достойная вера не нуждается в защите. Да, не бывает внешней угрозы вере, разве что полное истребление верующих. Но даже убийство плоти не вредит внутренней вере.

Нет, истина горька. Единственный враг веры обитает в душе. Лишь сам верующий может обрушить на нее разрушительную силу.

Верующий с искаженным лицом, указывающий перстом на "неверных", обнажающий меч с жаждой крови - верующий провозглашает ложь, ибо полон сомнений и нечестен с богом, иначе свободно высказал бы всё. Никакое число трупов под ногами не уменьшит угрозу - саму возможность - сомнений.

А вот истинно верующий никогда не выхватит оружие, никогда не станет спорить, завывая от злости и сжимая кулаки, не собьется в толпу, дабы сокрушить беспомощного врага. Ему ничто подобное не нужно. Не слишком ли многие желают жить ложью?"

Он моргнул, поняв, что уже дошел до коридора, ведущего в покои медлителя Драконуса. Смутно вспомнил: около Терондая он слышал разговор, кажется, и его спрашивали о чем-то. Келларас хмуро повернулся и увидел Кедорпула и Эндеста Силанна.

- Война, - сказал он, опережая их, - не нужна.

Жрецы запнулись, Кедорпул покачал головой, фыркнув. - Дорогой капитан, мы все это знаем.

- Мы сражаемся, потому что потеряли веру.

- Да, - мрачно посмотрел на него Кедорпул.

- Драка, - продолжал Келларас безжалостно, - стала тому доказательством. Но многие будут погибать из-за наших личных неудач. Это не гражданская война. Не религиозная. - Он беспомощно замолчал. - Не знаю, что это такое.

Эндест Силанн сделал шаг к нему. - Капитан, позаботьтесь о тех, кого любите. - Он воздел руки, обмотанные мокрыми багряными бинтами. - Мы обезумели, созерцая дыру в центре своего мира, пустую тьму, проявление отсутствия.

- Но она не пуста, - шепнул Келларас. - Правда?

Эндест мельком глянул на Кедорпула и покачал головой: - Да, сир. Не пуста. Она наполнила ее до краев. Дыра едва вмещает дар.

Слезы вдруг заструились по щекам стоявшего позади Кедорпула.

- Драконус был тому доказательством. Если бы мы имели смелость видеть! Все это, - он взмахнул кровавыми руками, - полно любви. Но смотрите, как мы пятимся с пути любви. Смотрите, сколько возражений выдвигаем мы против столь простого и глубокого дара. - Его улыбка была надломленной. - Это война глупцов, капитан. Как любая до и любая после. Она - доказательство наших провалов, нашей слабости, склонности бросаться в любые дурацкие причуды... увы, мы не заслужили ничего иного.

Келларас отшатнулся от жрецов. - Я жду лорда Аномандера и Сильхаса Руина.

Кедорпул хмыкнул: - Слишком поздно. Они скачут в низину Тарн.

Слова погасили сумятицу мыслей Келлараса, но на смену пришел ужас. - Что? Конечно, лорд Аномандер...

Эндест Силанн прервал его: - Лорд Аномандер уезжал далеко. Он положился на суждения брата.

Келларас переводил взор с одного собеседника на другого, все еще ощущая страх, но не понимая сути событий. - Лорд Драконус ждет, - сказал он.

То был день откровений, жестокой какофонии откровенных слов. Он заметил, как бледнеет лицо Кедорпула. Заметил: Эндест дрожит, чуть ли не падая. Келларас повернулся в сторону коридора. - Здесь, - сказал он и пошел дальше.

Жрецы не двинулись за ним.

"Война глупцов. А самая великая глупость, ясно мне - мечта о мире. Вера, все твои посулы и твои измены... я должен счесть тебя врагом надежды?"

У двери он заколебался. За ними муж, лишившийся любви, муж, сейчас очень уязвимый к любой измене. Его можно поразить самыми простыми сообщениями... Мир перекосился в голове Келлараса. Он видел голоса. Ураган слов, сделавших свою работу и медленно отступающих от того, что грядет. В конце... голоса лишатся слов, став жалобными стонами.

"Все снова. Рождаемся, чтобы умереть. Смотрите, во что превратили мы время между рождением и смертью!"

Позади рыдал священник, а второй истекал кровью. Келларас схватился за ручку.

Вренек спешил по улице, среди толчеи, и знал: бояться нечего. Духи сгрудились вокруг и, похоже, сделали почти всех слепыми к бегущему со всех ног юноше. Для него создавали путь, хотя как - Вренек не мог вообразить.

Древко копья тяжело качалось на плече. Он держал оружие почти вертикально, чтобы обернутое кожей острие не задело окружающих. Серебряный обруч, подарок лорда Аномандера, висел под плащом. Среди духов он замечал воинов, давно мертвых, но все еще носящих ужасные раны. Все, что он мог - избегать прямого взгляда в суровые лица. Насколько он понимал, отец был тоже где-то здесь.

199
{"b":"589877","o":1}