ЛитМир - Электронная Библиотека

Но старик еще говорил об облегчении. О чуде, о дрожи неверия: ты выжил, тогда как столь многие пали. Он вспомнил свое падение, снова... как лежал на земле у поместья, сжавшись, зажимая рану.

Самое грустное, знал он теперь, что умирающим еще есть что сказать. Они хотят взглянуть в знакомые лица. Утащить с собой наслаждения жизни. Умирающие тоскуют по объятиям любимых, и мир их полон горя.

Казалось, он слышит тоскливые песни хаст-мечей, стоны шлемов и плач кольчуг. Солдаты шагали из долины нестройными рядами, многие поддерживали раненых товарищей. Доспехи были на всех. Железо вливало голос в хор истощения, в песню потерянных.

На миг его желание идти туда ослабело. Если взрослые так провалились, к чему искать их?

- Вренек.

Он взглянул на старого лорда и увидел: половина его лица обвисла, словно оттянутая незримой рукой. Даже имя прозвучало скомкано, невнятно. - Милорд? Что с вашим лицом?

- Маска. Разбилась. Слушай.

Старик сидел криво, правая рука подогнулась. - Иди же. Если должен. Иди в бой. Скажи им.

- Сказать кому? Что?

- Моим Хастам. Скажи им. Мне жаль.

- Сказать что жаль? Чего жаль? - Вренек встал и подобрал копье. Отороченное инеем древко ужалило ладонь, но лед быстро растаял.

Лорд повалился набок, рядом с линией своих солдатиков. Он пытался, дергая щекой, подтянуться на левой руке к игрушкам. Потом одним резким движением повалил немногие оставшиеся. Лег, закрыл ладонью лицо, снова плача. Левый глаз стал красным, слезящимся. - Жаль, - проскрипел он. - Всё кончено. Всё кончено.

Он уснул.

Вренек помедлил - и снова положил копье. Перескочил канаву, стаскивая вощеный плащ - подарок самого владыки Аномандера - и укрыл лорда.

Ветер впился в прорехи туники. Дрожа, он схватил копье и заковылял к обочине. Влился в массу марширующих призраков.

Держась обочины, он мог избегать контакта почти со всеми. От быстрой ходьбы холод развеялся.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Едва первые сполохи волшебства озарили небо на востоке, историк Райз Херат бежал с вершины башни. Башмаки стучали о ступени, от быстроты кружило голову. На главном уровне Цитадели он пересек проходы и коридоры, никого не повстречав, и снова пошел вниз, пока не оказался в зале - хранилище неудачных древних статуй, груд гнилых скатанных гобеленов, забытых портретов. Не заметив бронзовое чудище, скульптуру из рычащих псов - так занимавших его недавно - историк подошел к складу гобеленов.

Какой-то заботливый служка пометил каждый свиток, выцветшие записки сообщали название и подробности о каждой работе. Имелся и порядковый номер. Но если в архивах Цитадели был общий каталог, Райз о нем не ведал... Встав на колени, он теребил кожаные записки на краях рулонов, щурился, ибо чернила почти лишились цвета. Наконец он нашел искомое.

Было трудно вытащить гобелен из груды, многие другие попадали и развились на полу. Пыль жгла глаза, из носа потекло. Он скорее ощущал, нежели видел моль, касавшуюся крылышками кожи лица.

Найдя незанятый участок пола, Райз Херат раскатал находку. Фонари были ему уже не нужны. Тьма ничего не скрывала. "Тем хуже". Он стоял и взирал на сцену, вытканную разноцветными нитями. "Битва Бури в век Основания, мастер неизвестен". Последний раз он видел это тридцать лет назад, хотя едва ли мог припомнить, в каких обстоятельствах. Кажется, гобелен нашли в кладовой с посудой, тогда население Цитадели прирастало служителями культа, помещения перестраивали. Возможно, была вскрыта давно запертая комната. Детали не важны, название еще менее.

"Какая битва? Какая буря? Какой век Основания?"

Он видел толчею фигур на голой земле, дюжины летящих драконов в рваных тучах над сражением. Глаза сузились, отыскав вершины двух холмов, на коих стояли командиры враждебных армий. Одну из высоких воинственных фигур окружало пятно, словно что-то прожгло ткань, зачернило воздух вокруг мужчины.

Он-то счел это повреждением, пятном цветной плесени или следом от слишком близко поднесенного факела. Но сейчас историк видел: сами нити гобелена черны.

"Он. Драконус. Шлем скрыл лицо, но манера держаться предала его. Это и темнота, словно пелена дыма. Я видел ее сегодня, пока он шел через Терондай.

Бездна подлая, что мы наделали?"

Сзади раздался голос: - Я искала вас на башне.

Херат закрыл глаза, не оборачиваясь. - А нашли здесь.

- О вашем пути донесли, - сказала Эмрал Ланир. - Это ведь мой храм.

- Да. - Историк открыл глаза и уставился на гобелен у ног. - Бывает честь... и бывает глупость.

- О чем вы?

Он не оборачивался. - Если в течение жизни мы обнаруживаем себя на одном месте, снова и снова... какой урок извлечем? Что добровольный идиотизм торжествует, избегая усилий самопознания, размышления и созерцания? Как случилось, верховная, что жизнь мужчины или женщины горестно походит на историю целого народа?

После долгого мгновения она подошла и встала рядом.

- Драконус, - сказал Херат, - уже делал это. Видите пелену мрака, носимую им словно плащ - или крылья? Видите женщину рядом? Кем была она, вот интересно? Какие забытые предки принимали его дары, только чтобы исчезнуть из памяти поколений?

- Всего лишь пятно. Ваше воображение...

- Не справляется с истиной, - бросил он резко. - Ослепите себя, если угодно. Но я наконец-то начал понимать...

- Что? Что вы поняли, историк? Мы сделали то, что требовалось.

- Нет, думаю, нам не удалось.

- О чем вы?

- Я видел Драконуса в сопровождении Келлараса. Они спешили в долину Тарн.

- Да, чтобы Драконус вернул своих дом-клинков.

- Так не будет, - пояснил Херат. - Не с ним. Это его битва. Это его война с самого начала. Мы просто не понимали.

- Несете чушь, - взвилась Ланир. - Виноваты Лиосан. И Легион, и Хунн Раал...

- У неудачи множество зеркальных граней, Верховная Жрица, и каждая подобна ловушке. Каждая внушает, что настоящий момент уникален. Вы сосредотачиваетесь на деталях, забывая о факте неудачи. Так, - закончил он, - неудачи нарастают незаметно и невозбранно, и мы даже не узнаем...

- Чего?

Он пожал плечами: - Собственного отражения. - Дыхание женщины прервалось, но он безжалостно сказал: - Невеликое откровение, Верховная Жрица. Мы не одиноки в... ошибочных суждениях. Драконус и пути любви... думаю, всякий раз пути любви ведут его на путь войны. Назовите его дураком - это легко. Но и тогда, Эмрал, уделите этому мужу мгновение жалости.

- Он должен был быть единственной нашей жертвой, Херат. Мы послали Сильхаса, мы делали лишь необходимое. - Она равнодушно махнула рукой, глядя на гобелен. - Это ничто. Паучья сеть для вашего страха и воображения. Оставляю вас сражаться с нитями ткани. Я же продолжу готовиться к прибытию сообщницы из Лиосан.

Не видя смысла отвечать, он слушал затихающие шаги.

"Ах, Драконус. Бедный, заблудший мужчина. Вся власть, все годы - сколько тысячелетий? А ты так и бредешь впотьмах, руги нагружены дарами, слова лишены жизни и жалки.

Вероятно, вас, Азатенаев, слишком мало. Скорее разобщенная семья, нежели чудотворные чужаки. Вероятно, вы знаете друг друга слишком хорошо. Или, Драконус, твоя ошибка - лишь твоя, личная, глубоко вписанная в кровь и кости, в сердце слишком щедрое, слишком увлеченное, раздувшееся от намерения дарить, не получая ничего в ответ. Ты превратил дар в оружие... ах, ничего, ничего ты не понимаешь, не правда ли?

Подумай о друзьях, славный сир, их так мало, они так уклончивы. Мало кому удалось сравняться с тобой в широте души. Лишь Аномандер может стоять наравне, но разве назовешь это равенством - ему неведом твой секрет. Что, если он подозревает..."

Херат почти видел их, там, на гребне у низины Тарн. Как, гадал он, прошел судьбоносный разговор? Напряженно и кратко, на манер мужчин, для которых дела и жесты важнее слов. Встреча взоров, догадки о намерениях, потом, наконец, простой кивок, выражающий всю трагичность грядущего.

211
{"b":"589877","o":1}