ЛитМир - Электронная Библиотека

- Так и думал, - вздохнул Готос.

- А может, совсем наоборот?

- Нет. То есть, я думал, что ты так сделаешь. Пошлешь назад, если не сюда, так куда-то еще. Только не туда.

Аратан кашлянул. - Вижу, ни один из вас не думает, что я могу решить сам?

Худ глянул на Готоса. - Щенок говорящий?

- Некое подобие речи имеет, да. Хотя не в том самая привлекательная его черта.

Аратан продолжал: - Я скажу что должен, лорд Худ, когда придет время - когда мы достигнем вашего порога. И вы меня выслушаете, сир, и не будете возражать против продолжения общего пути.

- Не буду?

- Нет, сир, когда услышите мои слова.

- Он понимает наш стиль, ясное дело, - сказал Готос Худу. - Хотя еще молод и так далее.

- Ах да. Конечно. Прости что забыл.

Худ откинулся на спинку кресла и вытянул ноги в позе, подражающей Готосу.

Аратан смотрел на обоих.

Через миг Готос начал постукивать по ручкам кресла. Аратан видел, что Худ готов заснуть.

СЕМЬ

Не имеющий дочерей мужчина, размышляла наблюдавшая за командиром Шаренас Анкаду, мало что знает об изяществе. Вета Урусандер стоял лицом к югу, спиной к внешней стене крепости; за ним куча мусора с кухни создала на камнях стены треугольное пятно. Сапоги его зарылись в гниющие отходы. Розовые косточки, черные гнилые клубни, битые черепки, кожура и прогоркшее сало. Пусть теперь даже днем стоит леденящий холод - пар поднимался над грудой, будто дымок над тайным пожаром торфа. Да, вот образ плодородия, решила она, хотя и совсем непривлекательный.

За время ее отсутствия список убиенных вырос. Забавно, ведь война даже не объявлена. Она не сводила с командующего глаз, гадая, знает ли его вообще. Ощущая ломоту в спине после долгой скачки, стояла в отдалении - одежда запачкана грязью, руки онемели, ведь пот пропитал тонкие кожаные перчатки.

Зима - сезон изолированности. Миры замыкаются, скучиваясь. Оказавшись в тесном плену, в окружении запретного холода, среди мерзлых земель, можно стать одержимым грядущими временами, вести жаркие речи, превращая весну в обещание огня. Она далеко заехала, изучая положение дел в королевстве, скакала сквозь блеклые пустоши, выгоревшие леса, огибала серебряные от льда и снега холмы. И, как всё, приходящее с зимней стужей, ее редко когда привечали радостью. Не всегда нужны ледяные торосы перед вратами крепостей, чтобы создать одиночество; зимняя изоляция исходит скорее от разума, нежели от мира внешнего.

Живописец ухмыльнулся бы, видя представшую ей картину. Тот суровый, превосходный портретист, что видит лишь нужное. Сложность чаще всего ведет к смущению, а ясный ум наделяет даром простоты. Но задняя сторона крепости сама по себе горька, шепча о приземленных истинах. Ворота, строгие линии и высота фасада служат показухе, возвышая титулованное меньшинство, вопия о привилегиях и богатствах. Конечно, фасад встает перед постройками города. Так гобелен скрывает ветхую стену.

"Да, всё как у мужчин и женщин: здания гадят через дырки на задах".

Мысль эта заставила вспомнить о Хунне Раале и его улыбке, той, что приберегаема для ничтожных визитеров. Знания становятся сокровищами, а мужчина, возглавивший Легион во всем, кроме официального звания, стал жаднее всякого тирана. Еще хуже: в нем есть еще что-то, некая эманация, не только винный дух и кислый пот. Шаренас гадала, одна ли она заметила перемену. Возможно, она просто была вдалеке слишком долго.

"Слишком надолго и слишком не вовремя я уехала. Мы разделились, Кагемендра Тулас. Кажется, так давно. Ты успел найти нареченную? Задрожал или стоял храбро, как тебе и следует? Кагемендра, я вернулась в Нерет Сорр, и я скучаю по тебе".

Когда Урусандер наконец перевел на нее взор, она заметила в нем удивление. - Капитан! Не знал, что ты вернулась.

- Только что прибыла, сир.

Она внимательно смотрела на него. Как привидение. Облачен в зимнюю кожу, белую и смутно-прозрачную, словно в ледяные доспехи. Лицо казалось резким в тусклом свете. Преображение до сих пор пугало ее. "Верховная жрица Синтара называет это чистотой. Но я вижу сезон замерзших мыслей, убеждений и веры. Нас зовут в сон, мы всё глубже затягиваемся в мир крайностей, и сердца наши под замком.

Свет не сулит сочувствия. Он не тот, кого я знала прежде".

Урусандер сказал: - Прошу, уверь меня, что Торас Редоне мыслит разумно. Не хочу увидеть повторение безумной атаки лорда Ренда, ведь мы остаемся здесь, ища мира.

Он запнулся, и она отлично понимала почему. Урусандер никогда не мечтал о командовании, был слишком резок для придворной политики, чувствовал себя неуютно в присутствии господ из Великих Домов, не разбирался в сплетениях двусмысленных интриг. Не слыл красноречивым. Но сейчас и здесь выбора почти не было.

- Не так должно было быть, - говорил лорд. - Если я не двигался, то не без причин. Если я решил воздержаться от суждений, то по здравом размышлении. Шаренас, мы уже не те, что раньше. - Он указал на свое лицо, всмотрелся в повисшие перед глазами бледные руки. - Я не про это. Верховная жрица придает слишком много значения внешнему. Нет, нас поразило - всех нас - некое смущение, сам наш дух спотыкается, вдруг заблудившись. - Глаза его сузились. - А разве не сулило это совсем противоположное? Не было знаками веры? - Он оглянулся на нее. - Но я не совсем изменился. Она может звать меня Отцом Светом, а мне ее слова кажутся ударом в грудь.

Он покачал головой, отводя взгляд и опуская руки.

"Отец Свет. Верховная жрица, у тебя нет чувства иронии? Наш отец не справился с детьми - и с родным сыном, и с приемной дочкой. Еще хуже: солдаты его одичали, словно распустившаяся семья. Он отец тысяч.

Командир, что вы сделаете с детьми?"

- Сир, Синтара хочет противопоставить вас Матери Тьме как равного. Знаю, это порядочное... упрощение. Но, может быть, ситуация сама ведет нас.

- Удержаться нельзя, - пробормотал он, как бы отвлекшись на что-то другое. - Не навсегда. Ни один смертный не наделен...

- Сир?

Голос его отвердел: - Гнев, Шаренас, подобен буйному зверю. Ежедневно мы сковываем его, требуем вести себя прилично. Видя несправедливости со всех сторон, ужасаясь подлому пренебрежению самыми основами чести, вызывающим бесчинствам. И такую наглость... Да, поистине позор. Я мог бы уйти. Ты ведь знаешь, Шаренас, верно?

Она кивнула.

Он продолжал: - Но зверь сорвался и несется - куда же? Чего ищет? Исправлений или мести? - Он снова посмотрел на юг, будто мог отыскать взглядом саму Цитадель. - Нарисовал то, что увидел, и теперь... теперь, побери меня Бездна, не видит ничего. Этим ужасным актом самовредительства... - он встретил ее взгляд, - присягнул торжеству Тьмы? Вот вопрос, который я снова и снова задаю себе.

"Передо мной мужчина, у которого слишком много мыслей и слишком мало чувств". - Сир, Кедаспела сошел с ума, внезапно увидев сотворенное с сестрой и отцом. Он сделал это ненамеренно, если не считать намерением попытку вырвать тоску из головы.

Урусандер не сразу хмыкнул, ответив сухим тоном: - Я выронил цепь и теперь зверя не ухватить. Понимаю, как это видят Аномандер и прочая знать. Вета Урусандер ждет в Нерет Сорре, предвкушает начало сезона войны.

Она промолчала.

- Шаренас, какие вести ты принесла?

Какие вести? Ну, вполне понятный вопрос. "И все же... благая Бездна, на какой остров я ступила? Какие запретные моря его окружили? Одна ли я скакала по лику зимы, рассматривая свежие курганы? Вот он стоит, ожидая вестей из внешнего мира. Ваш остров, сир, не нанесен ни на одну из карт. Кедаспела? Забудьте про дурака! Мы сходимся с обнаженными мечами! Урусандер, и зачем я сюда полезла?" - Сир, командующая Торас Редоне не в строю. Говорят, сломлена горем.

46
{"b":"589877","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Нахал
Возвращение атлантов
НЕ НОЙ. Только тот, кто перестал сетовать на судьбу, может стать богатым
Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорили
Жестокие святые
Манифест инвестора: Готовимся к потрясениям, процветанию и всему остальному
Чертоги разума. Убей в себе идиота!
О чём молчит лёд? О жизни и карьере великого тренера
Семь смертей Эвелины Хардкасл