ЛитМир - Электронная Библиотека

"Во сне, вот как?" засмеялся Галлан. "Ох, не сомневаюсь, жрец. Под гнетом мира пробуждений разум находит собственное царство, наполняет мириадами страхов и ужасов. Где еще можно так свободно играть опаснейшими возможностями?" Он поднял руку, окутанную языками дымной тьмы. "Но это? Это не ответ Лиосан. Свет - откровение, тьма - мистерия. Того, что идет на нас, не победить. Мы - и мир - должны вечно отступать. Вообразите, друзья, то, что нам суждено увидеть. Смерть загадок. И о, сколь яркий мир придет, ослепляя нас истинами, подавляя ответами, вычищая тени незнания".

В некотором смысле описываемый Галланом новый мир вполне подходил Райзу Херату, по натуре не любившему все неизвестное и труднопонимаемое, мир, в коем всякая попытка догадаться пронизана сомнениями до самых корней. Не будет ли новый мир раем для историка? Все объяснимо, все понятно.

Мир полностью обыденный.

Но какая-то часть души содрогается, ибо, вглядываясь, он видит фигуру застывшую и неподвижную. Смерть тайны, понял он, есть смерть самой жизни.

Галлан уронил руку и смотрел, как магия покидает тело. "Откровение наверняка станет благом. Сомнение лежит на алтаре. Истекает кровью в борозды и, наконец, угасает. Мы воздвигнем тысячу тронов. Десять тысяч. По одному на каждого глупца. Но алтарь останется единственным. Примет множество жертв и будет жаждать вечно". Он улыбнулся историку. "Готовься описывать грядущее, Херат, замечать длинные колонны и блеск ножей в нетерпеливых руках. И еще одну руку - ах, нужно рассказать Кедаспеле, пусть нарисует - с поводком, на близком конце коего привязан смиренный зверь.

Слава свету! Мы идем резать!" Он насмешливо усмехнулся Кедорпулу. "Назовем это по имени королевства. Волшебство Куральд Галайна".

И со смехом он вышел из палаты.

Райз Херат направился к личным покоям верховной жрицы Эмрал Ланир. Размышляя по дороге о природе заговоров. Кажется, те, что и страшатся и стремятся к ним, таят в глубине сердец нелестную веру в чужое совершенство, сопоставимое с неумелостью самого верующего, реальной или только мнимой. Итак, решил он, вера в заговоры выявляет в верующем крайнюю беспомощность перед ликом сил загадочных и невероятно эффективных.

Поглядеть на его собственную роль в заговоре против Аномандера и Драконуса: он вовсе не чувствует уверенности и компетентности, а ведь они должны бы опуститься на плечи, подобно мантии тайного обряда посвящения в вершители судеб. Мир должен перейти в руки тайных игроков, злобных клик с их сокровенными схемами ... но не тут-то было. Мир скорее становится ареной шумного столкновения смутных планов и желаний, корчится, сойдя с верного пути.

История насмехается над всеми, что мнят себя правителями, хотя на деле не могут управиться сами с собой. Райз не сомневался, что заговоры возникали, будто ядовитые цветы, во все эпохи, вызывая сходные последствия - чаще всего оканчиваясь насилием и хаосом. Если цивилизацию сравнить с садом, за ним плохо ухаживают, одна рука не знает, что делает другая, себялюбивые желания заставляют садовников подкармливать неподобающие растения. Общий урожай выходит горьким.

Да, лучше всего растет паранойя, хотя и не способная отличить адский гений от вопиющей некомпетентности. Эту жвачку паникующая и страдающая от беспомощности душа принимает охотно.

У них с верховной жрицей полно здравых оправданий. Они хотят спасти государство, покончить с гражданской войной. Ищут мирного будущего, хотя не могут избежать момента подлого предательства. Куральд Галайн должен жить, говорят они друг дружке, и придется принести жизни в жертву общему выживанию.

"Но не мою жизнь. И не твою, Эмрал Ланир. В чем же наша жертва? Да и от чести остается лишь труп. Заговор убивает правоту, и даже если мы преуспеем - станем шелухой, смертной формой, домом убитых душ. Не это ли жертва? Не станет ли победа царством горького удовлетворения, не будут ли истины преследовать нас, таясь за грудами лжи?

Показывайте же мне выгоды от побед... Вижу себя в грядущем: пьяница на диване, жаждущий поскорее потратить оставшиеся годы.

А ты, милочка? Какова вера на вкус, когда язык в крови?"

Коридоры Цитадели, впрочем, вселяли некоторую уверенность. Есть свет и в темноте. Глаза его могут видеть, хотя факелы даже не вставлены в кольца на стенах. Кедорпул уверяет, будто способность пронизывать взором тьму есть дар Матери, благодарность за веру. Эта идея радовала Райза, но слишком многозначительно; потрудись он составить список всех доводов - ясно узрит собственно отчаяние, увидит того, кто устраивает пир из крошек.

Райз подождал в проходе, пока мимо спешили две юные жрицы, головы под капюшонами, глазки опущены. Они скользили, почти бесформенные в шелковых одеяниях, но запах духов тяжелой волной сопровождал историка. Богиня любви была бы весьма кстати в нынешних обстоятельствах, но ее даром не должен быть лишь секс. Похоть говорит на низменном языке, ее роль в истории, отлично знал Херат, чревата трагедией и войной.

"Но наши желания холодны, верховная жрица. Нет жара в наших планах, изобретенные нами позы лишены намека на нежность. Она больше не берет мужчин в постель. Врата, сказал бы Кедорпул, закрыты.

Однако ее служки еще плывут по глубоким морям плоти, называя это поклонением.

Хотя Мать Тьма не богиня любви. Мы ошиблись, и похоть кипит, ничем не сдерживаемая. Мчим вперед, не давая себе времени соизмерить дела и помыслы. Поводья вырваны из рук, а дорога неровная и ведет вниз.

Но дайте же нам еще немного подержаться за иллюзию контроля".

У двери в покои Эмрал Ланир он один раз дернул за шелковый шнур в нише. Услышав приглушенное приглашение, толкнул тяжелую створку и ступил в комнату.

Раньше на стене висело серебряное зеркало в полный рост, словно заполняя всю комнату, намекая на движение и освещаемое без видимого источника света. Райз Херат находил его неприятным: отражение приобретало странные кривизны и выпуклости, посрамляя любое тщеславие. Но недавно зеркало завесили толстым гобеленом. Сначала Райз удивлялся такому решению, но недолго. Уже не время, понял он, любоваться собой, ведь надо избегать малейших намеков на чувство вины.

Гобелен над зеркалом был из старинных, изображал сцену при некоем дворе. Полная зала, фигуры в варварских меховых нарядах стоят полукругом, спинами к зрителю, лицами к смутно видимому существу на троне. Женщине, то ли спящей, то ли мертвой. Блеск тронной залы представлял резкий контраст собравшимся дикарям. Там было столько роскошных вещей, словно прием проходил не во дворце, а в королевской сокровищнице. Райз Херат отлично знал историю, но не мог угадать ни живописца, ни сущность сцены.

Нет, никакое прошлое уже не важно. Прошло время. Это мир совершенный, потому что недосягаемый. Но влечение осталось, столь же соблазнительное, как всегда. Творчество черпает не только из знаний, но и из невежества. Такие мечтатели вечно заканчивают купанием в крови; если им удается осуществить грезы, мир полнится насилием и террором. Слишком много гнева, когда мечта оказывается недостижимой, когда окружающие не совпадают с идеалом; их быстро ставят на колени, ломая страхом или отчаянием, а тела не желающих кланяться заполняют наспех вырытые ямы.

"Просто наблюдения, друзья мои. Я не смею судить, могу лишь шептать тому или иному фантазеру: Мечтайте не о недостижимом прошлом, но о возможном будущем. Это не одно и то же. Никогда не одно и то же. Знайте. Понимайте. Примиряйтесь. Иначе вам придется вести войну безнадежную".

Эмрал Ланир показалась из спальни, пройдя кабинет. Она была в простой шелковой одежде, темно-серой и тускло мерцающей, как оловянный сплав. Волосы уложены небрежно - скорее своими руками, чем заботами горничной. Под глазами легли тени, следы утомления духовного и физического.

78
{"b":"589877","o":1}