ЛитМир - Электронная Библиотека

Меня приятно взволновало то, что я оказалась в центре внимания.

Этого не удалось испытать Хариэт. И я почти с нетерпением ждала случая снова увидеть всех, кого встретила на вечере у Кристал Келли, людей, державшихся со мной грубо или считавших меня дурочкой. Я покажу им, как они были несправедливы ко мне.

Я сама буду устраивать вечера, выбирать и приглашать самых лучших и злорадствовать, видя, как они суетятся, стараясь добиться моего расположения. Прежде я была «никто», а теперь стала «кем-то», особой, с которой принято считаться. Отныне мне предстоит самой выбирать интересных людей, тех, с кем я хотела бы встречаться. Ведь где-то в этом городе есть и другая, более интеллектуальная жизнь.

Однако после нескольких наших светских визитов в моем сознании забрезжила мысль о том, что это вовсе не обязательно. Теперь, когда я стала не только миссис Харли Брайтмен, но и лицом «Лапиник», все были ко мне добры и дружелюбны, но никто не спешил завязать со мной настоящий серьезный разговор. Оказалось, что эти люди просто не способны разговаривать с теми, кто не связан непосредственно с возможностью их продвижения, с их карьерой.

Меня шокировала тривиальность их разговоров и их одержимость мелкими сплетнями. Похоже, Мефисто нашел для меня единственное место на планете, населенное существами, функции мозговых клеток которых не дают им возможности полноценно общаться друг с другом.

Хотя Элинор часто инструктировала меня? как вести себя, я все-таки не понимала, какова система ценностей в этом обществе и как она действует. Почему эти люди, обладавшие властью и влиянием, руководствовались капризами сплетников из дешевых газетенок? Почему мужчин оценивали только с точки зрения их успехов и преуспеяния, а женщин только с точки зрения их возраста, физической формы и одежды? Почему все здесь прикрепляют ярлыки не только к одежде, но и к людям? Почему вопреки всем ожиданиям мужчины видят в женщине не личность, а лишь представительницу противоположного пола и стремятся залезть к ней под юбку?

Внимание мужчин отравляло мне жизнь, ибо разговоры всех этих уорренов и арни были пересыпаны грязными намеками, что в этом кругу, видимо, считалось проявлениями искрометного юмора. Вероятно, во мне видели завидную добычу, и теперь, когда я стала женой Харли, это проявилось больше, чем когда-либо. Прежде я была никем. Теперь же завоевать меня считалось бы большой победой. Они преследовали меня постоянно повторявшимися предложениями пообедать и поужинать с ними, а иногда даже встретиться где-нибудь на воздухе.

Похоже, Харли не замечал этих гнусных поползновений. Слишком занятый, он не мучил себя химерами моей воображаемой неверности. Но если, проявляя недальновидность, я позволяла себе побеседовать с самым безобидным из мужчин на каком-нибудь светском сборище, Харли становился нервным и беспокойным и под каким-нибудь предлогом увозил меня домой.

— Мне не нравится, что ты уделила столько внимания этому парню, — говорил он обычно после таково вечера и смотрел на меня сурово.

— Но я просто была любезна с ним. Он спрашивал, понравился ли мне Барбадос.

— Совершенно незачем посвящать посторонних в детали нашей личной жизни. Тебе предстоит еще многому научиться, Синди. Беспечно брошенное слово может повредить твоей репутации.

Теперь Харли придумывал предлоги, чтобы остаться дома.

— На всех вечерах такая скука. — При этих словах он обыкновенно зевал. — Отныне, когда мы обрели друг друга, Синди, зачем нам постоянно бывать где-то?

В тех все более редких случаях, когда мы все-таки куда-нибудь выезжали, Харли демонстративно зевал и посматривал на часы начиная с девяти вечера.

— Боюсь, мы испытываем терпение хозяев, — говорил он, отрывая меня от беседы и увлекая к машине. — Кроме всего прочего, ты нуждаешься в отдыхе, который сохраняет красоту. Ты не сохранишь ее, если будешь развлекаться каждый вечер. И не надейся, что в таком случае останешься в форме.

У Харли были свои представления о том, что такое держаться в форме и быть на высоте: это означало опрокинуть одним духом стакан сухого белого вина и слегка спрыснуть лимонным соком поджаренную на решетке куриную грудку. Казалось, прежде всего он озабочен вопросом о том, что ввести в свой организм, а затем — как очистить желудок.

— Право же, Синди, тебе бы следовало провести ирригацию ободочной кишки, — постоянно убеждал меня Харли. — Это самый безболезненный и эффективный способ избавиться от шлаков и токсинов.

Но моя проблема состояла не в том, чтобы избавиться от токсинов, а в том, как бы незаметно наглотаться их. Но страдала я не только от нехватки алкоголя, а от неукротимого голода. Я мечтала о том, чтобы разгуляться, наброситься на дежурное блюдо Марти, то самое, которое обеспечивало бесплатно вторую порцию, если вы совладали с первой, и не испытывать при этом чувства вины. Мне совершенно не хотелось поглощать пищу и напитки с минимумом калорий и жира, сидеть на диете, которую навязал мне Харли, заставив поглощать безвкусную еду и напитки, не получая при этом никакого удовольствия, а потом вымывая все это из моего организма с помощью новейших методик.

Скучающая и одинокая, я подолгу слонялась по заставленным мебелью и безделушками комнатам особняка, пока Харли приводил в порядок свои биоритмы с помощью массажа ноздрей. Мне приходилось проявлять чрезвычайную осторожность, когда я выходила из дома, потому что чрезвычайно чувствительная охранная система подавала сигнал тревоги, даже если собака тявкала в соседском саду.

Любуясь пейзажем из окон оранжереи, где мы ежедневно завтракали, я наблюдала за успехами Жозе в фигурной стрижке деревьев и кустов. Через неделю или две вершины высоких, похожих на сосиски кустов начали принимать необычные очертания, но я не оценила юмора до тех пор, пока он не извлек из теплицы несколько круглых кустов самшита и симметрично водрузил их у основания более высоких кустарников.

— Ты в порядке, Синди? — с беспокойством спрашивал Харли, когда я давилась истерическим смехом, заставляя себя проглотить хлопья с отрубями и мелко нарезанным черносливом. — Может, подвергнуть тебя процедуре Хаймлиха?

В конце концов я набралась храбрости и сказала ему, что скучно живу.

Он посмотрел на меня с величайшим изумлением:

— Тебе скучно? Но разве это возможно? — Харли широко улыбнулся. — Я знаю, в чем дело, любовь моя, — твои биологические часы работают вхолостую…

Биологические часы? Чем он меня, в конце концов, считает — секс-бомбой, предназначенной только для траханья?

— Мы должны немного повременить, пока не покончим с коммерческим каналом телевидения, а уж тогда ты оборудуешь детскую.

— О чем ты, Харли? О каком коммерческом канале идет речь?

Он вздохнул:

— Мне, конечно, не следовало на это сейчас соглашаться, но Дэвиду пришла в голову замечательная идея. Это все потому, что твои фотографии снискали такой успех. Дэвид предполагает снять фильм в Италии, где он нашел замечательную натуру для съемок.

Согласиться? А был ли у меня выбор?

Я прикусила губу. Мне пока не хотелось ссориться — ведь мы недавно поженились. И все же мое терпение было на пределе. Рано или поздно кому-то из нас предстояло признать, что наш брак не из удачных.

Внешне все обстояло как нельзя лучше. Я имела все, о чем только может мечтать женщина, а в придачу к материальным благам — красивого, любящего и желающего меня мужа, всегда готового заниматься сексом. Неужели я неблагодарная, если хочу чего-то еще? Чего же мне желать?

Харли постоянно говорил, что любит меня, но что это означало?

— Ты не понимаешь меня, Харли, — со слезами сказала я однажды вечером.

— Конечно, понимаю, дорогая, — ответил он мягко. — Не плачь, это вредно для твоих глаз. Сознаешь, какой урон нанесут слезы твоей коже?

— Но ведь ты почти не знаешь меня!

— Я знаю, как ты прекрасна! А больше мне и знать нечего. Я люблю тебя, Синди.

Каждый из нас вкладывал в слово «люблю» совсем разный смысл. Для Харли любовь означала обладание. Для меня — уважение, нежность, близость и доверие. Неужели я все представляла себе неправильно? Неужели такая любовь возможна только в книгах? Неужели я стала жертвой прочитанных мной историй? Неужели растратила свою жизнь попусту, мечтая о несбыточном? Мечта о браке привела меня к жизни, стремительно превращавшейся в кошмар. Я отказалась от свободы, обрекла себя на скуку, подверглась физической эксплуатации. Я совершила ужасную ошибку и в этом уж никак не могла винить Мефисто. Во всем виновата я. И мне следовало самой исправить свою ошибку.

42
{"b":"5906","o":1}