ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мне пора уходить, – посмотрев на часы, заявил я.

Доверчивого взгляда как не бывало. Руки женщины опустились. Я был доволен, что решил действовать так, как мне хочется, не принимая в расчет ее намерений. Пока инициатива будет в моих руках, пока я буду вести себя иначе, чем ее обычные клиенты, Ева будет заинтригована и будет обращать на меня внимание хотя бы из любопытства.

– Когда у вас будет время, я хотел бы поговорить с вами, – попросил я разрешения, не ожидая на него ответа. – Возможно, я смогу излечить вас от комплекса неполноценности, – бросил я обещание и, проходя мимо комода, сунул двадцать долларов между стеклянными фигурками животных. Одна из фигурок, изображавшая диснеевского Бемби, упав, разбилась.

Ева мельком взглянула на деньги, тут же отвернулась. Лицо ее оживилось.

– Как вы думаете, удастся мне увидеть вас в чем-нибудь приличнее этого халата? – спросил я, подходя к двери.

– Удастся, – ответила хозяйка дома, который я оставлял ненадолго. – Я ношу не только халат.

– Как-нибудь на днях вы должны принять меня. И не забудьте, когда я приду в следующий раз, снять грим. Вам он не идет. До свидания. – Я открыл дверь.

Ева подошла ко мне.

– Благодарю вас за подарок, – тихо прозвучало из уст женщины, и она улыбнулась. Как разительно менялось ее лицо, когда она улыбалась!

– Не за что. Между прочим, меня зовут Клив. Могу ли я снова позвонить вам?

– Клив? У меня уже есть два знакомых Клива.

В последние пятнадцать минут я совершенно забыл о том, что она проститутка, и ее замечание покоробило меня.

– Очень жаль. Но ничего не поделаешь: мое имя Клив. Какое имя предпочти бы вы?

Ева почувствовала мое раздражение, и лицо ее стало замкнутым.

– Должна же я знать, кто из Кливов звонит мне.

– Ну, еще бы! – язвительно сказал я. – А что, если я назовусь Кларсеном, Ланселотом или, например, Арчибальдом?

Она пожала плечами и внимательно посмотрела на меня.

– Имя не имеет значения, я узнаю вас по голосу. До свидания, Клив.

– Желаю всего наилучшего. Скоро мы снова увидимся.

– Марти… – позвала она.

Из соседней комнаты вышла угловатая, высокая женщина. Она выжидающе остановилась, сложив руки на животе с едва заметной усмешкой в глазах.

– Я скоро позвоню, – напомнил я и вслед за Марти вышел в коридор.

– До свидания, сэр, – вежливо попрощалась со мной служанка.

Я кивнул и спустился по тропинке к белой деревянной калитке. Подойдя к машине, я остановился и оглянулся на дом. Света в окнах не было. В сумерках этот домик ничем не отличался от любого другого, расположенного в узких переулках Голливуда. Я завел мотор и подъехал к бару на Вайя-стрит, расположенному напротив ресторана «Браун-Дерби». Внезапно я почувствовал себя так, словно из меня выпустили воздух, я захотел выпить. Негр-бармен весело улыбнулся мне, зубы его сверкали, как клавиши пианино при свете электрических ламп.

– Добрый вечер, сэр, – сказал он, положив на стойку бара свои огромные руки. – Что вам подать сегодня?

Я заказал неразбавленное шотландское виски и отнес его в сторону. Посетителей в баре было мало, и я никого из них не знал. Я откинулся на спинку удобного кресла, отпил немного виски и закурил сигарету. Обдумав все, я решил, что пятнадцать минут, которые я провел у Евы, прошли неплохо, хотя и обошлись мне довольно дорого. Первый и, полагаю, результативный ход в этой игре. Ева, естественно, озадачена и наверняка заинтересована. Весьма занимательно было бы послушать, что она сказала обо мне Марти после моего ухода. Ева достаточно умна, чтобы понять, что я веду какую-то игру, но я ни малейшим намеком не раскрыл ей своих карт. Ее терзает любопытство: я говорил о ней, а не о себе, это ей в новинку. Те мужчины, с которыми проводила время падшая Ева Марлоу, говорили только о себе. Меня занимал ее комплекс неполноценности. Может быть, он продиктован страхом за будущее? Ева ждала, что я успокою ее. Она зарабатывала деньги тем, что продавала себя, поэтому больше всего другого ее тревожила мысль о том, как она выглядит. Ева была уже не молода. Ее, конечно, нельзя было назвать и старой, но даже если ей тридцать три – а я полагал, что она старше, – все равно в этом возрасте, особенно учитывая ее профессию, женщина, естественно, испытывает тревогу за будущее. Я допил виски и снова закурил сигарету. Цепь моих мыслей прервалась, и я почти против воли стал вести примиренческий разговор с собственной совестью. По-видимому, во мне произошел какой-то перелом. Несколько дней назад сама мысль о связи с проституткой была бы для меня неприемлемой. Я всегда презирал мужчин, которые ходили к подобным женщинам. Мне это было противно. И все же я провел пятнадцать минут с проституткой и обращался с ней так, как привык вести себя со своими приятельницами. Я оставил у ее дома свою машину, которую в округе знали очень хорошо и которую мог легко узнать любой из тех, кому я известен. Я заплатил за привилегию поговорить с продажной женщиной о ничего не значащих пустяках двадцать долларов. Теперь, когда я находился вдалеке от Евы, моя поездка к ней казалась мне настолько бессмысленной, что я был вынужден защищать свое чувство самоуважения. Я говорил себе, что эта женщина совершенно не похожа на тех проституток, которых я видел. Внешний вид ее был совершенно иным: она не была крикливой, грубой, жадной и лживой, как большинство проституток. Правда, она не шла ни в какое сравнение ни по внешнему виду, ни по культуре с моими приятельницами. Я старался найти оправдание своим поступкам. Я убеждал себя, что Ева заинтересовала меня только потому, что принадлежала к отверженному слою общества. Но мое любопытство не было достаточно убедительной причиной для того, чтобы ради одного него рисковать своим положением. Нет, все было гораздо сложнее. Причиной того, что меня повлекло к Еве, было сознание собственной неполноценности. Несмотря на то что мне везло в жизни, я знал, что в конце концов меня ожидает крах. Я исписался. Я никому бы не признался в этом, я с трудом признавался в этом даже самому себе. Гнетущее чувство неминуемого провала действовало на мое воображение все сильнее и сильнее, пока не наступил такой момент, когда чувство собственной неполноценности охватило меня с такой силой, что я наконец признался себе в том, что я ничего не стою. Мое несчастье усугублялось еще тем, что по роду работы я имел дело с самыми блестящими и талантливыми людьми Голливуда. По сравнению с ними я был ничтожеством. Еве было неведомо, что такое успех. Она была бесталанной, была отбросом общества и единственной из встреченных мной женщин, кого я мог бы опекать, к которой мог бы относиться свысока, которой мог бы покровительствовать. Несмотря на ее власть над мужчинами, ее силу воли и холодное безразличие, Ева продавала себя. Пока у меня есть деньги, я ее господин. Мне необходимо, чтобы она была рядом, именно она, потому что она морально унижена и находится на еще более низкой ступени в глазах общества, чем я. Вот по какой причине меня влекло к Еве Марлоу. Именно такая женщина, как Ева, даст мне возможность поверить в себя. Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что мне придется уехать из Фри-Пойнта. Уехав оттуда, я смогу чаще встречаться с Евой. Если я буду жить вдали от нее, то это исключено. Я твердо решил уехать из Фри-Пойнта.

Загасив сигарету, я подошел к телефону и позвонил домой.

– Резиденция мистера Фарстона, – услышал я голос Рассела.

Я сказал ему, что неожиданно уснул и поэтому задержусь. Это не удивило его. Несмотря на то что до прихода ко мне он никогда не работал слугой, Рассел освоился со своими обязанностями довольно скоро. Кэрол как-то заметила, что это произошло в результате того, что Рассел обожает кино и что, вдоволь насмотревшись на экране на образцовых слуг, он приспособился и стал типичной моделью дворецкого. Возможно, в этом была доля правды. Как бы там ни было, мои друзья завидовали мне в отношении Рассела и многие из них пытались даже переманить его.

– Я приеду завтра, – сказал я ему. – Но я хочу, чтобы вы нашли мою книгу «Цветы для дамы» и немедленно отослали ее мисс Еве Марлоу нарочным, без визитной карточки или какого-либо уведомления. Ей незачем знать, кто послал книгу. – Я продиктовал слуге адрес. – Вы это сделаете?

11
{"b":"5956","o":1}