ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 4

«… Человек не рождается раз и навсегда в тот день, когда мать производит его на свет, но жизнь заставляет его снова и снова – много раз – родиться заново самому.»

Габриэль Гарсиа Маркес. «Любовь во время чумы.»

Кэлон

Отчаянные вопли Исы все еще звучат в моей голове, когда я прохожу по длинным извилистым коридорам дворца в свою половину замка. Окна личных покоев выходят на юг, именно оттуда, из холодных, покрытым мраком бесконечной ночи и вечных льдов я пришел в Элиос. И каждую ночь, поднимаясь в храм в верхнем отсеке дворца, я читаю молитвы своему Богу, глядя, как белая луна поднимается над Креоном, невидимому взору непосвященных. Но мне не нужны глаза, чтобы узреть свой дом. Достаточно закрыть их, произнося заклинания, чтобы снова ощутить благословение и холодное дыхание Креона.

В ярости срываю одежду, залитую кровью Плейоны, пропитанную неуловимым ароматом Мандисы, ощущая, как во мне в ровной степени клокочут безумие похоти, гнев и черная энергия. Я заставлю ее вспомнить. Все. Каждую мелочь, потаённую мысль во всех кровавых подробностях, заставляя рыдать и молить о милосердии. И я стану единственным хранителем ее души, который будет решать, сколько ей жить, с кем и где. Но не сейчас. Я готов был отправить огненную рию туда, откуда она явилась до тех времен, пока не свершится пророчество. Не просто готов, это было необходимо сделать. Если бы не вездесущая Элейн…. Она заставила меня усомнится в принятом решении, сказав, что Мандиса не сможет вернуться, если я остановлю ее сердце снова. Воля Богини, мать ее! Кто она такая? Простая жрица, которую возвёл в божественный ранг Светлый Ори, дав силу, которая она не заслужила. Бывшая наложница Саха, шлюха моего Бога. И почему я должен подчиняться ей, если правила сохранения равновесия миров записаны тысячи лет назад?

Но лукавлю перед самим собой. Сколько раз я сам нарушал законы Врат, заключая договор с Сахом. И его цена всегда была одинакова. Я должен был вернуть то, что взял. Рабы и экзотические красавицы из других миров могли сотни лет работать в Элиосе и ублажать привилегированные касты Правителей, Жрецов и Магов, но рано или поздно им предстояло вернуться в свои миры. И переход этот им не нравился. Совсем не нравился. Зато мои черные гончие были довольны и сыты.

– Амид (на языке др. минтов – хозяин, повелитель, господин, см. глоссарий), мы доставили одалу в освободившиеся покои Плейоны, – раздается за спиной голос Дага, предводителя моей стражи. Резко разворачиваюсь, не стесняясь своей наготы, и тут же как из не откуда появляются две одалы с чистой одеждой для меня.

– Мы приготовили для тебя ванну, Амид, – произносит одна из них, вытирая влажной тканью кровь с моей шеи. – Одала готова помочь восстановить своему Амиду силы, – нашептывает другая.

Даг, приподняв бровь не без завистливого блеска в глазах, наблюдает за происходящим. Я же совершенно не обращаю внимание на суету и щебетание женщин, хлопочущих вокруг меня. Грубо отталкиваю одну, когда она пытается коснуться моего обожженного запястья со своими заживляющими мазями. Бессмысленно. Ожоги огненной рии не поддаются магии. Я буду носить их на себе вечно. Короткая вспышка боли, пробужденная прикосновением одалы к ожогу, вновь вызывает во мне волну неконтролируемого гнева, напоминая о той, которая оставила на мне свою метку. Но ничего, я высеку на ее теле куда больше шрамов, чем досталось мне. Мандисе больше не удастся одурачить меня. Ни новое лицо и волосы, ни полные отчаянного страха глаза не остановят от того, что было ей уготовано еще несколько сотен лет назад, но передвинулось на необозримое будущее. Возможно, я зря проклинаю Элейн с ее вмешательством, и на самом деле она сделала мне подарок, убедив оставить Мандису здесь, в Элиосе. Самый долгожданный подарок и самый опасный. Я не из тех, кто так просто забывает прошлое, даже если она забыла. И я не дам ей вспомнить так долго, как сумею, я разрушу ее на части, превратив в руины все, что когда-то было ценно и дорого. Тысячи осколков вонзятся в ее сердце, и каждая рана от них будет кровоточить, когда память к ней вернется, и она поймет, узнает, кто я и что с ней сделал.

– Мой Амид, я просто хотела промокнуть твою рану, – без малейшего намека на обиду виновато бормочет девушка, поднимаясь с колен. Я задерживаю взгляд на янтарных глазах, готовой на все ради своего господина, темноволосой одалы и с ласковой улыбкой протягиваю ей здоровую руку. Девушка снова падает на колени, благодарно хватая мое запястье и прижимается губами к тыльной стороне ладони.

– Какие покорные и услужливые. Новая одала вряд ли будет такой, – с ухмылкой замечает Даг, пройдясь похотливым взглядом по стройным изгибам фигуры темноволосой девушки, покрывающей поцелуями мою руку. Мне достаточно дернуть сверкающее на ее плече золотое украшение, чтобы полупрозрачное светлое одеяние соскользнуло с соблазнительного тела на каменный пол, застеленный шкурами убитых в Креоне серебристых оранов (см. Глоссарий), таких же свирепых в бою, как и мои воины. Убить орана на границе с Креоном – это испытание, который должен пройти каждый новобранец, прежде чем стать полноценным воином моей армии. Удается не каждому. Оран – дикий и непредсказуемый огромный зверь с серебристой шкурой и свирепым нравом, быстрый, бесшумный, не смотря на свой вес, и несомненно обладающий разумом. Два ряда острых клыков и ядовитая слюна делают смертельным любой его укус. Я убил сотни оранов, и ни разу не был ранен.

– Новая одала будет еще лучше, – мрачно ухмыляюсь я, возвращаясь к замечанию Дага и чувствуя зарождающее внутри предвкушение. – Как тебя зовут? – глядя на темноволосый затылок девушки, смиренно приклонившей передо мной колени, спрашиваю я. Приподнимаю ее лицо за подбородок, лаская пальцами нежную кожу.

– Айя, мой Амид, – чуть слышно шепчет она с благоговением. – Но ты можешь звать меня, как пожелаешь, – сверкающими от восторга глазами смотрит Айа. Не поворачивая головы, я обращаюсь к наблюдающему за представлением стражу. – Даг, тебе нравится Айя?

– Очень, господин, – поступает ожидаемый ответ. Я чувствую, как напрягается одала, и взгляд ее, только что так восторженно изучающий мои черты, наполняется страхом. Она смотрит на огромного Дага, чье лицо покрыто шрамами и многодневной щетиной, и мне не нужно использовать свои ментальные способности, чтобы понять, как она напугана.

– Айа, – мягко произношу я ее имя, растягивая буквы, – я хочу, чтобы ты удостоила чести моего боевого друга самым изысканным удовольствием из тех, которым тебя обучали в Плезире, – выражение отвращения появляется на лице девушки, когда Даг расплывается в похотливой улыбке, чуть ли не хрюкая от предвкушения. Не теряя времени, он начинает развязывать шнуровку на своих штанах, не сводя жадного взгляда с охваченной ужасом девушки. Она по-прежнему держится за мою руку ещё с большим отчаянием, с мольбой ища на моем лице признаки милосердия.

– Выполняй мое пожелание, Айя, – погладив ее по щеке, произношу я чувственным шепотом. И ощущаю спиной дрожь второй одалы, на глазах которых ее подруге предстоит страшное унижение. Но разве можно назвать унижением исполнение воли их господина, их Амида. Цель одал – ублажать меня так, как я пожелаю. И это мое желание.

– Нет, Амид, умоляю. Я не смогу, – в янтарных глазах блестят слезы отчаяния, и она снова неистово целует мою ладонь, пытаясь своими слезами разжалобить того, кому не знакомо ни сочувствие, ни милосердие. Мне нужно ее боль и агония. Сейчас. Особенно сейчас!

– Не сможешь? – обманчиво ласковым голосом вопрошаю я. Она качает головой. Полные губы дрожат. Я освобождаю руку из ее захвата и ударяю по щеке, отбрасывая в сторону. – Неповиновение Амиду требует немедленного наказания, – неумолимо заявляю я. Девушка начинает рыдать в голос, держась за покрасневшую щеку. – На колени, Айа! Ползи к Дагу и сделай так, чтобы он остался доволен, иначе придется ублажать всех его воинов до конца своих дней, – мрачно обещаю я.

14
{"b":"599277","o":1}