ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Колбасьев Сергей Адамович

Волга-мачеха

Колбасьев Сергей Адамович

Волга-мачеха

1

- Который здесь командир?

Валерьян Николаевич опустил книгу и взглянул на человека, стоявшего в дверях кают-компании. Матрос, но не свой. Форменный бушлат, серая ушастая шапка, а лицо скуластое и чужое.

- Я командир. Что случилось?

Чужой подошел к столу и сел, не снимая шапки. Откинувшись на спинку стула, долго, не мигая, осматривал командира, а потом развешанные по стенке картинки. Преимущественно это были английские девушки.

Молчание не всегда приятно. Судовой минер не выдержал, кашлянул.

- Кашляете? - неодобрительно спросил вошедший.

- Кажется, да, - ответил минер и, по-птичьему скосив голову, добавил: Холодно на вас, гражданин, смотреть. Очень уж вы закутаны: бушлат, шапка и тому подобное.

Человек в бушлате усмехнулся, но шапку снял. У него был квадратный, коротко остриженный череп.

- В чем дело? - спросил Валерьян Николаевич.

- А в том, что меня назначили к вам комиссаром.

Комиссар - это последнее изобретение. Кажется, более опасное, чем председатель судового коллектива. У него какая-то полнота власти в каких-то нежелательных случаях. Валерьян Николаевич привстал и негромко сказал:

- Очень приятно. Моя фамилия Сташкович.

- Насчет приятности посмотрим. - Комиссар откинулся на спинку стула. - Моя фамилия Шаховской.

- Из княжеского рода? - осведомился минер.

- Нет, - точно сплюнул, ответил комиссар и всем телом повернулся к минеру. Этот белобрысый офицерик с улыбочкой ему не нравился. - А вы здесь что делаете?

- Чай пью, с вашего разрешения.

- Это наш минный специалист - товарищ Сейберт, - вмешался командир. Странно называть Сейберта товарищем, но этого требует дипломатия. - А вот товарищ Зайцев - наш механик. Штурман и артиллерист сейчас, к сожалению, на берегу.

Из-за пустяков шуметь не приходится. Комиссар встал.

- Знакомиться на деле будем. Меня из Нижнего прислали. За вами. Больно медленно ползете.

- Скорость от нас не зависит. Сами знаете, идем на буксирах. - Командир развел руками. - Идем по шестнадцати часов в сутки, а больше нельзя из-за темноты.

- Когда снимаемся?

- Около шести. Раньше не стоит.

- Ладно. - Комиссар взял со стола свою ушастую шапку и медленно ее натянул. Завязал тесемки и, не прощаясь, вышел. Гулкими шагами прошел по трапу, а затем по железной палубе над самой головой. У него была тяжелая походка.

- Веселый мужчина, - сказал Сейберт, но никто ему не ответил. Механик был настроен совершенно безразлично, а командир барабанил пальцами по столу и озабоченно рассматривал свою руку.

За бортом тихо плескалась вода. Издалека доносилась гармоника. Потом смех и визг. Это команда организовала на берегу бал - танцы с девицами из соседней деревни.

- Александр Андреевич, - сказал наконец командир.

- Есть, - отозвался Сейберт.

- Я попрошу вас держаться корректнее с нашим комиссаром и впредь воздерживаться от мальчишеских выходок,

- Есть держаться и воздерживаться, Валерьян Николаевич.

Командир с силой провел рукой по лбу и, облокотившись на стол, закрыл глаза. Он был очень утомлен. Ему пришлось дожить до дня, когда офицеры потеряли уважение к старшим.

Штурмана "Достойного" звали Вавася.

Звали так, во-первых, потому, что он был Василием Васильевичем, во-вторых - чтобы отличить от Васьки Головачева, судового артиллериста, но главным образом потому, что он заикался. Сейчас он был сильно взволнован и судорожно путал слоги.

- Ко-ко-кок, - сказал он наконец.

- Может быть, гонокок? - предположил Сейберт.

- Да нет! Ко-кок! - возмутился Вавася и разъяснил, что кок не хочет резать петуха.

Того самого петуха, которого он в деревне выменял на галстук. Тот самый кок, которому он подарил старые штиблеты, заявляет, что это не его дело. Его дело - командные щи! Не собирается за господами ухаживать! Сукин кок!

- Формальное отношение к службе, - заметил Сейберт.

- Петуха все-таки нужно зарезать, - сказал механик Зайцев. Его интересовала практическая сторона вопроса.

- Правильно, товарищ Кроликов. Иначе он не захочет сидеть в кипятке, и мы не сможем сварить из него суп.

- Дурак! - с неожиданной четкостью сказал Вавася.

- Василий Васильевич, - голос Сейберта стал сухим и деревянным, - прошу вас держаться корректнее и впредь воздерживаться от мальчишеских выходок.

Дверь в каюту командира внезапно и бесшумно закрылась. Сейберт улыбнулся.

- Петуха надо зарезать, - повторил Зайцев.

- Совершенно справедливо.., Кто здесь младший? Мичман Федосеев, Василий, возьмите наган и, выйдя из помещения, умертвите птицу. Цельтесь в голову. Чтобы избежать кровопролития на верхней палубе, рекомендую сесть на отвод над любым из наших винтов.

- К свиньям! - запротестовал штурман. - Сам иди!

- Нет, сердце мое, пойдешь ты. Ты дежуришь по кораблю.

- Да! Ты дежурный по кораблю, - подтвердил Зайцев.

Вавася, вздохнув, пошел за наганом. Ему очень не хотелось стрелять петуха, но делать было нечего. Неписаный устав кают-компании "Достойного" возлагал на дежурного по кораблю несение обязанностей одной прислуги. Устав считался с тем, что дежурному больше делать было нечего.

За закрывшейся дверью по-куриному прокудахтал петух, которого Вавася взял за ноги. Потом над головой прогремел штуртрос. Положили руля и, надо думать, как раз вовремя, потому что под правым бортом зашипел песок.

- Полдюйма под килем, - пробормотал Сейберт и задумался.

Старые штурмана желали друг другу полдюйма воды. А теперь наплевать, хоть полтонны камней. Странное дело: оказывается, можно привыкнуть даже к ударам о грунт. К ударам, от которых сосет под ложечкой и приходят в голову разные мысли... Это потому, что за похфД их было больше, чем бывает за двадцать кампаний. Их даже перестали считать и отмечать в вахтенном журнале.

Расплющив папиросу в пепельнице, Сейберт покачал головой:

- Идем запускать примус, механик. Он по твоей, механической части.

3

В самой корме миноносца - канцелярия. В ней глухо гремит рулевой привод и густо плавает махорочный дым. В ней жарко от парового отопления, от чая и от разговоров.

- Какие вы, к чертовой матери, большевики? - возмущался комиссар. - Чего делаете? Жоржиков в команде развели, - только танцевать могут. А офицеры один другого лучше, и вы им оружие оставили. Видал дураков!

- Не серчай, комиссар, - отозвался высокий, до самого подволока, комендор Матвеев, - брюхо заболит.

- Нет, ты скажи, чего вы делаете? На фронт идете, а команда у вас без информации. Бессознательными баранами, вот что! Куда такие годятся?

- Пригодятся, - не вынимая трубки изо рта, ответил Миллер, председатель судового коллектива. - Когда надо, пригодятся. А какая у нас самих информация? Что рассказывать? Плывем по воде, ничего не видно. И собирать негде. И некогда на походе.

- Разговорился. Завтра соберешь в носовой палубе - и все! - Комиссар скрутил козью ножку, старательно ее облизал и засыпал крупной махоркой. Братва, конечно, хорошая, а только погорячиться нужно. Чтобы пару прибавить перед фронтом. И кстати вспомнил: - Что за гусь Сейберт этот самый?

Но коллектив ничего определенного сказать не мог, Сейберт только с похода. Молодой, конечно, и, говорят, невредный.

- Знаю этих молодых! - вспылил комиссар. - Один такой невредный всю зиму морду мне бил в экипаже. Бил, сукин сын, так, чтоб другие не видели. Смотри, председатель, продадут господа офицеры! Измена сверху!

Председатель вынул изо рта трубку и взглянул наверх. Наверху тяжело качались сизые тучи, и сквозь них белела пробковая обшивка. Нет, бояться не приходится. Некого бояться.

И вдруг из-за туч ударил короткий выстрел.

Комиссар, вскочив, сразу бросился к трапу. Но на трапе уже висел Матвеев. Почему не лезет наверх? Не открывается крышка входного люка? Неужели вправду измена?

1
{"b":"59936","o":1}