ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пассажир вышел, сунул в руку таксисту пятидолларовую бумажку и сказал каким-то сдавленным голосом:

– Сдачи не надо. Купи себе новую машину. Этой уже на свалку пора.

Таксист так удивился, что высунулся из машины по пояс. Он не рассчитывал получить на чай. Тем более столько. «Вот сумасшедший попался, ей-Богу!»

Он оглядел высокую грузную фигуру клиента в поношенном полушинельного типа пальто и старой темно-коричневой шляпе. На вид ему было лет сорок пять. Полнеющий, хотя и крепко сложенный мужчина со светлыми встопорщенными усами и страшным глубоким шрамом, что тянулся от правого глаза к углу рта. Наверное, от этого шрама кожа на щеке была стянута, а веко правого глаза слегка опущено, что придавало лицу весьма зловещее выражение. В левой руке он держал потрепанный фибровый чемоданчик, в правой – толстую трость с резиновым набалдашником.

– Это все мне? – спросил таксист, тупо глядя на пятерку. – На счетчике доллар двадцать.

– Не нравится, – сказал клиент, – давай обратно! И можешь считать, плакали твои чаевые!

Голос его звучал странно и глухо, словно он что-то держал во рту.

«Может, он из тех, – подумал таксист, – у кого нёба нет?» Он знал, такие люди встречаются. А когда этот тип говорил, у него подворачивалась верхняя губа, обнажая ряд белых блестящих зубов, сильно выступающих вперед, как у лошади. Казалось, они задирают губу и усы вверх, отчего его лицо принимало злобное, прямо-таки кровожадное выражение.

– Ладно, мне-то что, – пробормотал таксист. – Ваша воля, ваши деньги. – И торопливо сунул пятерку в карман. – Спасибо, сэр. – И, помолчав, нерешительно добавил: – Вы что, действительно хотите остановиться в этой дыре? Неподалеку есть одно местечко почище. И ненамного дороже. Да здесь клопы среди бела дня гуляют! Ни на минуту не оставят в покое. А зубы у них – чисто как у крокодила.

– Если не хочешь, чтоб я вдавил твое нюхало в затылок, – рявкнул клиент, – заткнись и не суй его не в свое дело!

Опираясь на палку и слегка прихрамывая, он пересек тротуар, поднялся по ступенькам и исчез за дверью.

Таксист хмуро смотрел ему вслед.

«Да, псих, конечно, – сделал он вывод. – Пять долларов, а сам приехал в такую дыру!» Он покачал головой, размышляя о странных пассажирах, которых доводилось ему возить по городу. Вот и еще один, для коллекции… Он выжал сцепление и поехал по улице.

Внутри гостиница Лэмсона имела еще более жалкий вид. Три плетеных стула, пыльная пальма в тусклом медном горшке, дырявая циновка из кокосовых волокон да засиженное мухами зеркало – вот и вся обстановка холла. В воздухе витал застоялый запах пота, капустного супа и уборной. Слева от входа располагалась стойка, за которой восседал хозяин гостиницы Лэмсон – толстяк в котелке, лихо сдвинутом на затылок, и в рубашке с короткими рукавами, выставляющей на всеобщее обозрение волосатые, сплошь покрытые татуировкой руки.

Не сдвинувшись с места, Лэмсон осмотрел хромого. Острые маленькие глазки сразу отметили сильный загар на лице, шрам, торчащие усы и хромоту.

– Нужна комната, – сказал хромой и опустил чемодан на пол. – Самая лучшая. Сколько?

Лэмсон глянул через плечо на доску, где висели ключи, моментально произвел в уме какие-то вычисления, наконец решился и выпалил:

– Могу предложить тридцать второй номер. Обычно я никого туда не пускаю. Лучшая комната в отеле. Вам обойдется полтора доллара за ночь.

Хромой вынул бумажник, отделил десятидолларовую бумажку и бросил ее на стойку.

– За четыре дня.

Стараясь ничем не выдавать своего удивления, Лэмсон взял купюру, разгладил ее, осмотрел и, убедившись, что она не фальшивая, бережно сложил квадратиком и сунул в карман для часов. Затем извлек четыре потрепанные долларовые бумажки и неохотно положил их на стойку.

– Оставьте это в счет завтраков, – сказал хромой и отодвинул деньги. – Мне нужен сервис, я за него плачу.

– О'кей, мистер. Мы о вас позаботимся, – сказал Лэмсон и быстро спрятал бумажки в карман. – Могу прямо сейчас предложить вам что-нибудь покушать, если желаете.

– Не желаю. Завтра в девять утра – тосты и кофе.

– Будет сделано. – Лэмсон извлек из-под стойки замызганную записную книжку. – Обязан просить вас расписаться здесь, сэр. Таковы правила.

Огрызком карандаша, привязанным к ножке на веревочке, хромой что-то нацарапал в ней.

Лэмсон перевернул книжку к себе и посмотрел: там печатными буквами было выведено – ГАРРИ ГРИН. ПИТТСБ.

– О'кей, мистер Грин, – сказал он. – Может, подать вам в комнату выпивку? Есть пиво, виски, джин.

Человек по имени Гарри Грин отрицательно покачал головой.

– Нет, но мне надо позвонить.

Лэмсон ткнул пальцем в сторону будки платного телефона-автомата, что находилась в дальнем углу.

– Вот там, пожалуйста, будьте любезны.

Хромой вошел в будку и плотно притворил за собой дверь. Набрал номер, подождал немного. Ответил женский голос:

– Резиденция мистера Делани. Кто у аппарата?

– Гарри Грин. Мистер Делани ждет моего звонка. Соедините, пожалуйста.

– Минутку…

Настала долгая пауза, затем послышался щелчок, и в трубке возник мужской голос:

– Делани слушает.

– Глория Дейн передала, что я могу позвонить вам, мистер Делани.

– Да, помню. Вы хотели поговорить со мной, не так ли? Подъезжайте сюда часикам к восьми. Могу уделить вам десять минут.

– Вы уверены, что мне стоит появиться у вас в доме? Я не уверен.

Пауза.

– Почему нет? – раздраженно произнес Бен. – Почему вы не уверены?

– Возможно, и вам, когда вы узнаете кое-какие подробности, эта идея не покажется столь уж здравой. Мы могли бы побеседовать в машине, ну, скажем, где-нибудь у Западного пирса, где нас никто не увидит…

Снова пауза.

– Послушайте, Грин, – произнес наконец Бен ледяным от злобы голосом, – если вы понапрасну отнимаете у меня время… Вы об этом пожалеете. Я такие шутки не прощаю!

– Я тоже. У меня есть что предложить. А ваше дело решать потом, стоило тратить время на то, чтобы выслушать меня, или нет.

– Тогда у Западного пирса в половине одиннадцатого! – рявкнул Бен и повесил трубку.

Еще довольно долго человек, который называл себя Гарри Грином, стоял в телефонной будке, сжав в руке трубку и уставившись сквозь мутное, давно не мытое стекло куда-то в пространство. Им владели радость и тревога одновременно. «Сделан еще один шаг, – думал он. – Еще одна веха пройдена. Через четыре дня я на аэродроме буду ждать ночного рейса в Сан-Франциско…» Он повесил трубку, распахнул дверь и захромал к стойке, возле которой оставил свой чемодан.

Лэмсон поднял глаза от газеты.

– Ваша комната на втором этаже, прямо у лестницы. Помочь с чемоданом?

– Справлюсь.

Он поднялся по ступенькам, прямо перед ним оказалась дверь с номером 32. Он отпер ее и вошел.

Большая комната. Двуспальная кровать с металлическими спинками, увенчанными тусклыми медными шишечками, стояла в углу. Потертый пыльный ковер. Напротив пустого камина – два кресла. Рядом с камином умывальник, на нем кувшин с водой, на поверхности которой плавала пыльная пленка. Над камином картина, написанная ядовитыми, как на почтовых открытках, красками – толстая женщина сидит у окна, чистит яблоко и смотрит куда-то вдаль, на холмы.

Напротив двери – большое, в рост человека, зеркало. Гарри, поставив чемодан и заперев дверь, подошел к нему.

«Вот уж поистине полное преображение», – подумал он.

Человек, который смотрел на него из зеркала, даже отдаленно не напоминал Гарри Гриффина. Мало шрама и круглой физиономии, фигура была совсем другая – сорокалетнего мужчины, склонного к полноте, над поясом даже прорисовывался круглый животик.

Не отходя от зеркала, Гарри снял шляпу и пальто. Светлые редеющие волосы – хитроумный парик из настоящих волос, прикрепленный к голове специальным спиртовым клеем. Шрам, что тянулся от правого глаза к углу рта, был сделан из полоски рыбьей кожи, покрытой коллодием. Усы, волосок к волоску, были «вращены» в верхнюю губу. Форму лица изменяли резиновые пластинки, державшиеся на деснах словно присоски. Выступающие вперед лошадиные зубы были надеты сверху на настоящие. Животик и широкие жирные плечи создавали специальные алюминиевые накладки, которые надевались прямо на его голое тело. Хромоту обеспечивал ботинок с утолщенной подошвой.

11
{"b":"5998","o":1}