ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 1. Ева и попытки притворяться

– Если ты будешь есть столько же, сколько обычно, то навсегда останешься такой же худой и маленькой.

Спасибо, папа. То, что нужно услышать асоциальной дочери перед первым занятием в новой школе. Умеет подбодрить. И, да, кто-нибудь, объясните ему, что от творога не потолстеешь. Даже если съешь его три центнера. И ведь не я придумала есть белое безвкусное месиво на завтрак. А отец продолжал свои рассуждения:

– Надеюсь, ты не занимаешься всякими современными глупостями вроде похудания или чего-то в этом роде…

Нет, пап, я не такая идиотка, как некоторые.

– А даже если и занимаюсь? – с вызовом поинтересовалась я, поймав на себе строгий взгляд. – Что тогда?

– Но я-то знаю, что не занимаешься, – отец протянул ладонь к моим волосам и аккуратно заправил выпавшую медную прядь за ухо.

– Зачем тогда спрашиваешь?

– Чтобы проверить, скажешь ли ты мне что-нибудь назло.

Я молча звякнула ложкой по пустой тарелке, залпом осушила свой стакан с приторным какао, а затем встала из-за стола и направилась к себе в комнату, лавируя меж картонных коробок, расставленных практически по всей квартире. Это был мой четвертый переезд за шестнадцать лет, и в глубине души я надеялась, что последний. Все бы ничего, но мне не нравилось паковать вещи, и потом еще целую неделю просыпаться, не понимая, где я. А вообще, я уже привыкла привыкать. Даже не удивлялась, когда отец заявлял, что мы будем пытать счастья в новом городе или другом районе. Каждый раз что-то не получалось, и мы, словно кочевники, отправлялись на новое место. В этот раз я надеялась, что мы задержимся здесь хотя бы на пару лет: мне хотелось нормально сдать экзамены и наконец-то выпуститься из очередной грёбаной школы.

Мы жили вдвоём. Я и отец. Уже пятнадцать лет. Мне был всего год, когда мама решила, что в этом мире ей жить надоело и ее ждут более прекрасные вселенные. Нет, я не осуждаю самоубийц, ведь каждый волен распоряжаться собой, как пожелает, но, когда у тебя на руках годовалый ребенок, это превращается в сущий эгоизм. С послеродовой депрессией моя мать справиться не смогла, а отец, как мне кажется, до сих пор винит себя за то, что вовремя не смог помочь жене. Именно поэтому из врача-терапевта он решил переквалифицироваться в психологи. И пока, признаться, получалось у него скверно. Сейчас он нашел работу в районной неврологии, хотя не оставлял надежду привлечь клиентов и на дом. Я же давно решила для себя, что убеждать этого человека в чем-то бесполезно, поэтому занималась тем, чем мне нравилось, – сидела в своей комнате. Нет, конечно, сидела не бездарно: у меня был огромный список книг, которые стоило прочитать, целый перечень игр, которые нужно было пройти заново, и штук сто пятьдесят сериалов, которые я еще не видела. В общем, жила я пресно, но сносно.

Одевшись и взглянув на часы, я поняла, что не опаздываю. Жутко хотелось включить ноутбук и лечь рядом, забыть обо всем, поспать еще несколько часов с шумящей рядом техникой, но отец говорил, что мне нужно учиться. Естественно, я знала, что он говорит правильные вещи, но в глубине души сопротивлялась всякой системе: окончи школу, поступи в институт, получи диплом, устройся на работу, выйди замуж, выполни биологическую программу и наконец, прожив пару-тройку десятков лет, спокойно сдохни. Иногда я чувствовала, что доберусь до последней ступени, перескочив через остальные.

Рубашка, тесный пиджак, чёрные брюки. Я ощущала себя пугалом, когда выбиралась из удобных мне вещей. Воротник давил горло так, что казалось – меня вот-вот стошнит. «Волосы не забудь собрать», – крикнул с кухни папа, и я с неохотой заплела их в неопрятную косу, тянущуюся ниже лопаток. Уже несколько лет обещала себе состричь надоедливую копну, но почему-то каждый раз жалела её: медные волосы были единственным, что досталось мне от матери. А остальное: светлые глаза, темные брови и ресницы, впалые щеки и острые, как лезвия, скулы, – было наследством отца. Он считал, что мы жутко похожи. Я тоже так думала, но особенно не гордилась этим. Как, впрочем, собой в целом.

Занятия начинались в половине девятого. Я вышла ровно в восемь, хотя могла и чуть позже: до школы, максимум, минут десять, если идти быстрым шагом. Но у меня были свои причины. Поздоровавшись с морозным январским утром, я зашагала через едва знакомые дворы, а стоило только отойти от дома на квартал, достала из кармана помятую пачку красного «Мальборо» и, в спешке прикурив, жадно затянулась первой сигаретой за день. И даже закружилась голова. Подобная привычка не отпускала меня уже целый год, начиная с девятого класса. В той школе у меня все-таки были люди, с которыми я иногда проводила время после занятий. Преимущественно в курилке. И преимущественно молчала. Но девчонки те остались в прошлом, а привычка перекочевала вместе со мной в другое место. Естественно, я знала, что папа расстроится, стоит ему узнать, но то блаженное чувство, когда никотин медленно, но верно убивает, я не могла променять ни на что.

Путь к школе проходил через большое современное здание с огромными окнами, выходящими прямо на проезжую часть. Мне было совсем не интересно, что здесь находится, но если я скажу, что не загляделась на него, то совру. Даже остановилась на несколько секунд, но, заметив, что дверьми то и дело хлопают смазливые парни, которые только что повылазили из дорогущих машин, фыркнула и продолжила свой путь. Вот и школа. Обшарпанное пятиэтажное здание лососевого цвета с мутными разводами на фасаде. С той конторкой оно явно не шло в сравнение, но перешагнуть порог пришлось. И сразу взгляду моему открылась раздевалка, откуда жутко несло грязными носками и потными ногами. Если кратко, то просто кошмар. Я сбросила куртку, переобулась и направилась в нужный мне класс. В первый день после зимних каникул куча незнакомых людей выглядела отдохнувшей, а я, хоть ничего толкового и не делала, ощущала себя не выспавшимся офисным планктоном.

Учтиво постучавшись в класс, я толкнула дверь и узнала свою новую классную руководительницу: я уже видела эту женщину-бочку ранее, когда с отцом мы подавали сюда документы. Она сразу же узнала меня и улыбнулась так фальшиво, что у меня аж скулы свело. Но улыбку в ответ я все-таки натянула.

– Здравствуй, Ева. Как тебе школа?

Кроме вонючей раздевалки, я пока ничего не видела.

– Пока не поняла, но, надеюсь, разберусь.

– Ты рано. Уроки минут через десять начнутся. Думаю, стоит представить тебя классу.

Господи, я все равно не собираюсь ни с кем общаться.

– Если считаете нужным, – отозвалась я.

Вместе с Лидией Павловной (до скрипа ненавижу это имя) мы поднялись на этаж выше, в кабинет математики. Звонок уже прозвенел, и большинство моих новых одноклассников уже сидели на своих местах в предвкушении логарифмов и квадратных двучленов.

– Ребята, у нас с этого семестра новенькая, – начала классная наставница, подтащив свои сто сорок килограммов к доске. – Представься, пожалуйста.

– Доброе утро. Лаврентьева Ева. Буду учиться с вами, – лаконично и без всяких вступлений произнесла я. Присутствующие приятно засуетились: новенький в классе – всегда новость на вес золота.

В знак благодарности я кивнула Лидии Павловне в надежде, что та поскорее уйдёт. А сама заняла свободное место на предпоследней парте, которая пустовала. Самое ужасное – это попытки притворяться. Так и кажется, что вот-вот сорвёшься.

Глава 2. Ева и любовь незнакомцев к рыжим волосам

Весь урок я сидела как на иголках, то и дело ощущая на себе любопытные взгляды. По-моему, даже заплесневелым отличникам сегодня цифры были менее интересны, чем моя скромная персона. Глаза. Глаза повсюду. Но с самым похвальным старанием, едва не выворачивая шеи, смотрели на меня две девочки со второго ряда. Первая – брюнетка с жиденьким хвостом сожжённых плойкой волос. Вторая – шатенка со странным взглядом, который выдавал с потрохами ее «айкью» на уровне пластикового пакета. Я раздраженно вздохнула, покачав головой. Остальные ребята произвели на меня нейтральное впечатление – я никогда не пыталась ненавидеть кого-то намеренно. Всё приходит со временем, понимаете же.

1
{"b":"600503","o":1}