ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 8

Венеция, Италия

Гондоле старика стукнуло уже пятьдесят, но она еще вполне послужит, как и он сам. Ее искусные декоративные детали и лаковое покрытие не имели себе равных на запруженных каналах города, где жили десять поколений его предков. Марио Феллини исполнилось четырнадцать, когда его отец, скрепив сделку рукопожатием, заказал выстроить лодку не кому-нибудь, а Трамонтину Альберто Ветуччи Недису, последнему из знаменитых скверариоли, строителей гондол, обладавших секретами мастерства в этом ремесле. Лодка была крепкой, построенной по старинной технологии, без клея и замазки. Марио всегда верил в то, что свою лодку он переживет, но сейчас ему пришлось в этом усомниться.

Погружая весло в спокойную гладь канала, он вел тихо скользящую гондолу к маленькому подсобному гаражу института, где должен был забрать путешественника для особой поездки по Венеции. Не будет никаких серенад «О соле мио» в уединенном путешествии к сырым могилам за кладбищенским островом Сан-Мишель.

Причалив к пирсу той ночью, он обнаружил не одно, а два тела. Одно было совсем еще детским. Девочка не старше шести-семи лет. Застыв, глядя на невинное лицо, Марио молча утирал слезы, сбегавшие на седую щетину его подбородка.

Старый гондольер проклял тот день, когда стал участвовать в сомнительных экспериментах Баттисты.

Да будь ты проклят! И все твои предки.

Но что он мог сделать? Как это остановить? На кону была жизнь его собственной дочери. Она работала посреди этого кошмара, находясь в полном неведении насчет тайн этого института, став заложницей под неусыпным оком синьора Баттисты и его кровожадного окружения.

Феллини вспомнил тот перевернувший всю его жизнь день, когда месяц назад чья-то гладкая лодка красного дерева вывернула из-за угла…

* * *

Оставляя бурлящий след, она на всех парах повернула в Гранд-канал, перегородив путь в паре метров от лодки Марио. Тот воздел кулак, выкрикивая возмущенные ругательства. Лодка отклонилась, чтобы избежать столкновения, и едва не чиркнула о его корму. Волна обдала и его гондолу, и парочку влюбленных молодых немцев, которые, держась за руки, обнимались на золоченом парапете.

Внезапно гневный крик так и застыл у Феллини в горле. Из-под брезента, прикрывавшего люк на корме, безжизненно свисала рука. Старик метнул взгляд на водителя лодки, которая стремительно удалялась. Даже сзади его фигура показалась знакомой.

Водитель рискнул бросить мимолетный взгляд через плечо.

Это был человек синьора Баттисты, Карло, из института!

Через мгновение Марио застыл на качающейся корме своей гондолы, разинув рот и раскинув в стороны руки. Его дочь, Франческа, работала в институте. Была ли она в безопасности? Стук сердца в ушах и побудил его к действию. Он схватил длинную рукоятку весла и принялся глубоко резать его лезвием воду, вкладывая в это все свои силы. Повернув лодку кругом, Феллини направился в сторону своего дома на улице де-ла-Кьеза в районе Сан-Поло. К тому времени, как он туда доберется, Франческа должна будет уже прийти домой с работы.

По настоянию своей спутницы молодой немец начал жаловаться на изменение курса. Он лопотал на очень ломаном итальянском, что желает увидеть мост Риальто. Марио попытался ответить ему, но языковой барьер был слишком велик. Наконец он заткнул своих пассажиров, всунув купюру в сто евро обратно в руки молодого человека, и ссадил их с лодки на первой же остановке.

Через двадцать минут Марио уже пробежал по древним каменным ступеням двора, покрытого зарослями жасмина, и распахнул дверь в свой маленький домик. Запах печеного утреннего хлеба еще висел в воздухе. Старик прокричал в коридор: «Франческа!»

Никакого ответа. Феллини вошел в гостиную и замер – кровь застыла у него в жилах.

Его дочь сидела на стуле со связанными за спиной руками. Ее каштановые волосы рассыпались из-под шелковистого черного капюшона, который был затянут у нее над головой. Карло стоял за ней, прижав стилет к ее горлу. По обычной усмешке на его лице было видно, что работает он с удовольствием.

Синьор Лучано Баттиста сидел рядом с девушкой на потертом столе из сосны. Перед ним стояли открытая бутылка «Кьянти» – любимого вина хозяина дома – и два наполовину заполненных стакана.

Марио рванулся вперед.

– Франческа!

Две пары рук стиснули его сзади как клещи и подняли вверх. Он пинался и вертелся, чтобы освободиться, но два больших человека крепко держали его.

– Не глупи, Марио, – сказал Баттиста. – От этого зависит жизнь твоей дочери.

Он жестом приказал Карло прижать нож к бледной коже шеи Франчески. Та вздрогнула от прикосновения холодной стали, и из-под покрывала послышался приглушенный кляпом крик. Надсадно сипя, девушка напряженно пыталась втянуть носом воздух.

Ее отец замер.

Лучано указал на пустой стул, стоявший напротив.

– Пожалуйста, присядьте и присоединяйтесь. Выпьем вина. Очень неплохое, я вам скажу. Вкус гораздо лучше, чем можно было ожидать от вашей кладовой. Вы его для особого случая держали?

Марио трясся всем телом. Он стоял и чувствовал, что не в силах сказать ни слова. Франческа преподнесла ему эту дорогую бутылку вина в подарок. Это был его любимый напиток. Они собирались распить его вместе на его шестьдесят пятый день рождения на следующей неделе.

– Вы сами будете себя хорошо вести? – поинтересовался Баттиста. – Или мне Карло попросить надавить на болевую точку, так сказать?

Феллини не мог остановить дрожь. Он кивнул, не сводя глаз с ножа.

– Великолепно, – сказал Лучано, взмахнув рукой. – Нам надо бы обсудить кое-что. Теперь, пожалуйста, сядьте сюда.

Двое охранников ослабили хватку. Один из них подтянул Марио стул. Старик сел и оттолкнул от себя стакан вина.

Баттиста поболтал вино в собственном бокале на ножке – перед тем как посмаковать еще один глоток.

– Я уверен, Франческа рассказала вам о новаторских исследованиях в нашем институте.

В лекции, которая за этим последовала, синьор красноречиво пытался внушить Марио важность исследований института и экспериментов, а также то, каким удивительным прорывом в медицине станет их работа. Лучано поставил бокал и многозначительно добавил:

– И я знаю, что важность нашей работы, конечно, не стоит жизни вашей прекрасной дочери.

Отец Франчески едва слышал то, что ему говорили. Он продолжал смотреть на нож и на пустые глаза человека, который держал этот нож у горла его дочери. А Баттиста что-то говорил о подопытных для исследований. Все это были добровольцы, закоренелые и приговоренные преступники из всей Восточной Европы, которые дали согласие принять участие в эксперименте в обмен на сокращение сроков заключения или финансовую помощь для их семей, живших отдельно. Да, некоторый риск присутствует, а иногда испытуемые умирают, как это и случилось днем ранее.

При случайном упоминании о мертвом теле Марио сосредоточился. Баттиста же продолжал:

– И вот тогда нам приходится менять записи, а тело утилизировать. Без шума. Ради исследования, ради всех жизней, которые мы спасем с усовершенствованием лечения, и ради преданных людей, которые являются частью института. – Он жестом указал на Франческу. – И ради твоей дочери в том числе.

После этих слов Лучано помрачнел. Стиснув зубы, он впился глазами в хозяина дома. Мягкий тон пропал, сменившись рыком, который напомнил Марио волка, защищающего свою добычу.

Баттиста грохнул кулаками по столу и привстал в кресле.

– Наше исследование – это все. Понятно вам? И я ничему не дам помешать нашему успеху. Ничему!

Старый Феллини сжался от силы ярости незваного гостя, увидев в глубоко посаженных черных глазах этого человека его маниакальное альтер эго.

А Баттиста как ни в чем не бывало глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, расслабив тело. Он медленно глотнул вина и какое-то время изучал Марио и простые вещи в его доме, словно соображая, о чем еще повести речь, и вымеряя риски от каждого выбора.

12
{"b":"600916","o":1}