ЛитМир - Электронная Библиотека

— Тогда почему ты просто не оставил меня жить с тобой? — закричала она. — Я тебя умоляла, но ты не слушал.

Он поморщился. Надо было держать ее при себе и не упускать из виду. Но она не дитя, чтобы он постоянно с ней нянчился. Он не может жить в беспрерывном страхе, что она выкинет какое-нибудь безумство, если его не будет рядом и он не сможет ей помешать.

— Я считал, что все объяснил тебе в Маунт-Идене, — сдержанно сказал он. — Я думал, что ты поняла. Но ты так мало в меня верила, что даже не посоветовалась. Могла бы написать о том, что подслушала. Вместо этого ты попыталась сбежать с этими чертовыми шахматами. Все сама, среди ночи. В Англии, где леди и днем не выйдет за дверь без сопровождающего.

Она сцепила руки на коленях.

— Я знаю, что это было безрассудством. Но я вспылила. Ты знаешь, как это со мной бывает, Вариан.

— Во власти демонов?

— Да, — печально ответила она. Она не в силах бороться с демоном, сидящим у нее в груди.

Вариан долго думал, ощущая на себе ее настороженный взгляд.

— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Если ты не в состоянии справиться со своим темпераментом, мы не будем иметь детей. Никогда.

Ее всхлип был похож на вскрик.

— Нет, ты не можешь…

— Представляю, какой ты будешь матерью. В первый же раз, как бедный ребенок станет испытывать твое терпение, ты вспылишь и утопишь его. А после, конечно, будешь страдать и сожалеть. Потом ты пообещаешь никогда больше так не делать и уговоришь меня завести Другого. А вскоре я узнаю, что этот надоеда разбудил тебя ночью и ты выбросила его в окно.

— Я никогда, никогда не причиню зла ребенку.

— Я тебе не доверяю. — Он скрестил руки на груди. — Я не верю, что когда-нибудь ты придешь ко мне и спросишь: «Вариан, этот ребенок сводит меня с ума. Что нам делать?» — Он повторил: — «Нам». Как просьба о помощи. О совете. Как свидетельство хоть какого-то доверия моему суждению. И моей чести. И любви.

У нее задрожали губы.

— Я понимаю. Вариан, мне очень жаль. Я только хотела вернуть то, что принадлежит тебе по праву. — Ее голос дрогнул.

Он обнял ее и посадил себе на колени.

— Нечего расстраивать меня слезами. Расскажи всю правду.

— Я рассказала, — пробормотала она и опустила голову.

— Только одну половину. Другая — что ты хотела испытать меня, ведь так? Посмотреть, как я буду реагировать, когда ты сбежишь, несмотря на все мои объяснения, по каким причинам я не оставляю тебя в Маунт-Идене.

Она вскинула голову. Он посмотрел в испуганные зеленые глаза.

— То, что я не такой хитрый, как твоя сторона семьи, еще не означает, что я тупой, — сказал он. — Я поплелся за тобой, удивляясь, зачем это делаю. Господи, какая идиотка! — Он прижал ее к груди. — Какая упрямая, безрассудная, страстная дурочка!

«Могло быть хуже», — подумала Эсме. Она ничего не имела против того, чтобы он ее обзывал, если она сидит у него на коленях. Через какое-то время он даже заснул, не расцепляя рук. Наверное, поток оскорблений его успокоил, тем более что он не спал этой ночью. Она тоже утихла, услышав, как ему плохо и больно, и поняла, что он разозлился, перепугавшись за нее. Он бы не испугался, если бы не испытывал к ней никаких чувств. Он бы побил ее, хоть она не думала, что действительно этого заслуживает.

Эсме хотелось бы вечно вот так сидеть в его объятиях. Но через несколько коротких часов они приехали в Лондон, а минутами позже — в городской дом Брентмора.

Персиваль и толпа слуг выскочили на улицу раньше, чем остановилась карета. Царственная вдова леди Брентмор, однако, всего лишь сделала шаг в коридор.

Прямая, как копье, она стояла в салоне и ждала свою семью. Она одарила хмурым взглядом Вариана, когда он внес Эсме на руках, внимательно посмотрела на внучку, которую муж опустил на диван, посветлевшими глазами встретила Персиваля, трусившего на шаг впереди дяди. Самый черный взгляд достался Джейсону — непокорному сыну, изгнанному ею двадцать пять лет назад.

Джейсон улыбнулся, поставил на пол саквояж, в котором лежали шахматы, подошел к ней, крепко обнял и звонко поцеловал в щеку. Потом отстранился и посмотрел на нее с искренним восхищением:

— Мама, как ты хорошо выглядишь, дорогая.

Острый взгляд ореховых глаз пробежался по его фигуре сверху вниз.

— Не могу сказать того же о тебе. Подрался в порту, как всегда? С кучей моряков и безбожников? Не говоря о том, что девочку ранили, а ее болвана мужа избили в кровяную колбасу. И твой брат-висельник отправился на высший суд. Одно утешает — нам не придется смотреть, как его повесят, расстреляют или четвертуют.

После этой приветственной речи она бухнулась в кресло, приказала Джейсону послать за бренди и потребовала объяснений.

Она получила крайне сжатую версию того, что Джейсон поведал в карете. Рассказ ее удовлетворил — пока, как она сказала. Потом она обратила каменный взгляд на Эсме:

— Твой папа не видел меня двадцать пять лет, но даже он знал, что я такое. Ты о чем думала, черт тебя побери?

— Я разозлилась, — спокойно ответила Эсме. — Я плохо соображала.

— Если рассердилась, должна была прийти ко мне и поругаться. Раньше ты не очень-то придерживала язычок! Удержать тебя! — Старуха хмыкнула. — Легче посадить в клетку стаю галок.

— Бабушка, я знаю, я невозможная. Но если вы хотите меня ругать, то пусть хотя бы мужчины пойдут спать. Они оба очень устали, но слишком горды, чтобы это сказать.

Вдова внимательно посмотрела на сына, сидевшего у камина, потом на Вариана, который присел на ручку дивана возле Эсме.

— Вид неважный, — проворчала она. — Тогда марш спать. — Она резко кивнула Персивалю: — И ты тоже. И не подслушивать у замочной скважины! По-моему, ты достаточно этим занимался за свою недолгую жизнь.

Персиваль вспыхнул.

Вариан просверлил вдову холодным взглядом серых глаз:

— Надеюсь, это был комплимент, миледи. Каждый из нас имеет причины благодарить вашего внука.

— Только по милости Божьей! — рявкнула вдова. — Все могло пойти по-другому…

— Но не пошло. А если бы и так, ни один здравомыслящий человек не будет винить его в том, что он пытался выполнить свой долг. — Он встал и подошел к мальчику: — История твоего дяди говорит сама за себя. Если кому-то не ясно, я объясню. Мы все глубоко благодарны тебе, Персиваль, за мужество и ум.

Персиваль покраснел еще сильнее.

— О Боже. Нет… о, но это не так. То есть я вам лгал и держал в секрете… Но я очень сожалею.

— Не могу себе представить, чтобы ты мог действовать иначе. — Вариан протянул ему руку.

Мальчик слегка расслабился и пожал протянутую руку.

«Спасибо», — мысленно сказала Эсме мужу. Даже она забыла о Персивале. Ей тоже нужно было вспомнить, скольким она обязана кузену; ей следовало благодарить и просить прощения, потому что она постоянно судила о нем неверно.

Она слышала, как отец выразил Персивалю те же чувства, что Вариан, и даже бабушка пробурчала, что в конце концов мальчик сделал все, что мог, и нельзя просить большего. Все, что могла бы сказать Эсме, было лишним. Она просто подошла к кузену и обняла его.

Он смущенно приник к ней.

— Этой ночью я ужасно беспокоился, — тихо проговорил он. — Но я знал, что его светлость тебя найдет.

Мама говорила, что он умнее, чем представляется. Она говорила… — Он заморгал и умолк. Эсме заметила, что Джейсон и бабушка тоже затихли. Они смотрели на Вариана.

Достав из саквояжа шахматы, Вариан расставлял их на низком столике возле дивана. Он выпрямился и посмотрел на всех невинным взором.

— Я думала, ты устал, — сказала вдова. — Не собираешься же ты играть в шахматы?

— Терпеть не могу шахматы, — улыбнулся Вариан. — Слишком сложная игра. От одного вида прихожу в бешенство.

— Тебе не надо их любить, — нетерпеливо сказал Джейсон. — Все, что тебе надо, — это их продать.

Вариан вскинул брови.

— Сент-Джорджи не занимаются торговлей. В любом случае я не могу продать наследство Персиваля.

81
{"b":"6026","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Тень ингениума
Каждому своё 3
Знаки ночи
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии
Палач
Русские булки. Великая сила еды
Щегол
Вальс гормонов: вес, сон, секс, красота и здоровье как по нотам
Help! Мой босс – обезьяна! Социальное поведение на работе с точки зрения биологии