ЛитМир - Электронная Библиотека

– Попробуйте только позволить себе поблажки в исполнении моего приказа, – произнес капитан. – У меня есть способы проверить, слушаются меня или нет.

– Есть, сэр, – сказал Бакленд. Приговор капитана обрекал его, Робертса и Буша просыпаться и вставать через каждый час, днем и ночью.

Глава IV

В трюме стояла абсолютная, беспросветная тьма. Ночь над морем была безлунная, под тремя палубами, ниже уровня моря, сквозь дубовую обшивку слышался плеск воды, удары разрезаемых волн, ворчание и жалобы сжимаемой то бортовым, то килевым креном древесины. Буш спускался в темноте с крутого трапа, шаря ногой в поисках опоры. Нащупав ее, он шагнул вниз и оказался меж бочонков с водой. Пискнула и юркнула крыса, но здесь, в трюме, крыс следовало ожидать, и Буш без колебаний двинулся на ощупь к корме. Из темноты перед ним в многоголосом корабельном шуме послышался тихий свист. Буш остановился и зашипел в ответ. Его не смущала вся эта конспирация. Любые предосторожности были нелишни, ибо речь буквально шла о жизни и смерти.

– Буш, – послышался шепот Бакленда.

– Да.

– Остальные здесь.

Десятью минутами раньше, в две склянки ночной вахты, Буш и Робертс по приказу капитана докладывались Бакленду в его каюте. Перемигнуться, сделать знак рукой, пошептаться было делом нескольких секунд – и вот они уже договорились встретиться. Абсолютно невероятно, чтобы лейтенантам королевского судна приходилось вести себя подобным образом из страха перед шпионами и соглядатаями, но это было необходимо. Они двинулись окольными путями и через разные люки. Хорнблауэр, которого Смит сменил на вахте, был уже здесь.

– Мы не должны тут надолго задерживаться, – прошептал Робертс.

Даже по шепоту, даже в темноте, чувствовалось, как он взволнован. Уж это, без сомнения, мятежная сходка, за которую их всех можно повесить.

– Что если мы объявим его не пригодным к командованию? – прошептал Бакленд. – Наденем на него наручники?

– Тогда нам придется действовать быстро и решительно, – сказал Хорнблауэр. – Иначе он позовет матросов, они могут его поддержать. И тогда…

Хорнблауэр мог не продолжать. Все присутствующие мысленно представили себя раскачивающимися на реях.

– Положим, мы будем действовать быстро и решительно, – согласился Бакленд. – Положим, мы наденем на него наручники. Что дальше?

– Тогда мы должны будем идти на Антигуа, – сказал Робертс.

– А там под трибунал, – произнес Буш, впервые заглядывая так далеко вперед.

– Да, – прошептал Бакленд.

В одном этом слоге слились волнение и отчаяние, безысходность и неверие.

– В том-то и дело, – прошептал Хорнблауэр. – Он даст показания. В суде все будет звучать иначе. Мы были наказаны, двухвахтное дежурство, не получали спиртного. Такое может случиться с каждым. Это не повод для мятежа.

– Но он портит матросов.

– Двойная порция рома. Время поштопать одежду, в суде это будет звучать совершенно нормально. Не наше дело – обсуждать методы капитана – так подумает суд.

– Но они его увидят.

– Он хитер. И он не буйнопомешанный. Он может говорить, у него на все найдутся объяснения. Вы его слышали. Он будет красноречив.

– Но он унижал нас перед матросами. Поручил Хоббсу за нами шпионить.

– Это будет лишним свидетельством того, в какой безвыходной ситуации он находился, окруженный такими преступниками, как мы. Если мы его арестуем, мы будем виновны, пока не докажем обратного. Любой трибунал примет сторону капитана. За мятеж вешают.

Хорнблауэр вложил в свою речь все сомнения, которые Буш чувствовал нутром, но не мог выразить словами.

– Верно, – пробормотал Буш.

– А как же Уэллард? – прошептал Робертс. – Вы слышали, как он кричал в последний раз?

– Он всего-навсего волонтер. Даже не мичман. Ни друзей. Ни родственников. Что скажут судьи, когда узнают, что капитан приказал раз шесть выпороть мальчишку? Они рассмеются. И мы бы посмеялись, если б не знали. Пойдет ему на пользу, скажут они, как пошло на пользу всем нам.

За этими непреложными словами последовала тишина, которую наконец прервал Бакленд, прошептавший несколько грязных ругательств. Однако они не принесли ему облегчения.

– Он обвинит нас, – прошептал Робертс. – Как только мы встретимся с другими кораблями. Я абсолютно уверен.

– Двадцать два года я служу лейтенантом, – сказал Бакленд. – Теперь он меня погубит. Он погубит всех вас.

Офицеры, которых капитан обвинит перед трибуналом в непочтительном и подрывающем дисциплину поведении, обречены. Все они это знали. Их отчаяние достигло предела. Обвинения, выдвинутые капитаном с его безумной злобой и хитростью, могут привести не только к увольнению со службы – они могут привести к тюрьме и веревке.

– До Антигуа дней десять, – сказал Робертс. – Если ветер останется попутным, а он останется.

– Неизвестно, на Антигуа ли мы идем, – возразил Хорнблауэр. – Это все наши домыслы. Могут пройти недели – даже месяцы.

– Господи, помилуй! – вымолвил Бакленд.

В отдалении послышались тихие быстрые шаги – звук совершенно отличный от шумов движущегося судна. Все вздрогнули. Буш сжал волосатые кулаки. Но всех успокоил голос, тихо окликнувший:

– Мистер Бакленд… Мистер Хорнблауэр… Сэр!

– Господи, Уэллард, – сказал Робертс.

Они слушали, как Уэллард пробирается к ним.

– Капитан, сэр! – сообщил Уэллард. – Он идет.

– Господи!

– Откуда? – быстро спросил Хорнблауэр.

– От рулевого люка. Я спустился в кокпит и пробрался сюда. Он послал Хоббса…

– Вы трое, идите к носу, – оборвал его объяснения Хорнблауэр. – К носу, и как только будете на палубе, расходитесь по одному. Быстро!

Никто не заметил, что Хорнблауэр отдает приказы офицерам, которые несравненно его старше. Каждая минута была драгоценна, нельзя было тратить время на колебания или глупые ругательства. Это стало ясно, как только Хорнблауэр заговорил. Буш повернулся к носу. Споткнувшись о невидимое препятствие, он больно расшиб подбородок и, убегая, слышал, как Хорнблауэр произнес: «Уэллард, за мной!»

Канатная кладовая – трап – и, наконец, невероятная безопасность нижней пушечной палубы. После полной темноты трюма здесь казалось даже светло. Бакленд и Робертс продолжали подниматься на главную палубу. Буш повернулся и двинулся к корме. Подвахтенные уже давно были в койках и спали крепко; их храп мешался с корабельными шумами. Ряды плотно прижатых друг к другу гамаков сплошной массой раскачивались вместе с кренящимся судном. Далеко между рядами Буш различил огонек. Он приближался. Это был рожок со свечой, а нес его и.о. артиллериста Хоббс в сопровождении двух матросов. Он торопился. Увидев Буша, матросы переглянулись. Хоббс заколебался, и стало ясно, что ему очень хотелось бы спросить у Буша, как тот очутился на нижней пушечной палубе. Но есть вещи, которые и.о. уорент-офицера, будь он сто раз капитанским любимчиком, у лейтенанта спросить не может. На лице Хоббса отразилось разочарование. Очевидно, он спешил перекрыть все выходы из трюма, и теперь был в отчаянии, что Буш ускользнул. Матросы явно недоумевали, что это за кутерьма, да еще во время полуночной вахты. Хоббс посторонился, давая дорогу старшему по званию, и Буш, не глядя, прошествовал мимо. Удивительно, насколько уверенней он чувствовал себя, вырвавшись из трюма и отмежевавшись от мятежной сходки. Он решил идти в свою каюту – скоро четыре склянки и надо будет снова докладываться Бакленду. Сейчас вахтенный офицер отправит матроса его будить – к этому времени надо быть в койке. Однако, добравшись до грот-мачты, Буш застал там невероятную сумятицу. Ни в чем не замешанный офицер не оставил бы ее без внимания. Следовательно, он должен (так сказал себе Буш) спросить, что тут происходит. Здесь располагались морские пехотинцы, и все они поспешно одевались в своих койках. Те, кто надел уже штаны и рубаху, застегивали портупею.

– Что происходит? – спросил Буш, делая вид, будто не знает, что на корабле творится нечто необычное.

7
{"b":"602656","o":1}