ЛитМир - Электронная Библиотека

Алистер отмахнулся и от помощи слуги, и от полотенца.

— Если перед битвой при Ватерлоо герцог Веллингтон сумел самостоятельно побриться без каких-либо роковых последствий, — сказал он, — то и я смогу с этим справиться перед верховой прогулкой по сельским тропинкам в компании с рассудительной и практичной деревенской женщиной.

Кру погрузился в мрачное молчание, и Алистер благополучно закончил бритье.

Как только с бритьем было покончено, начался менее опасный для жизни процесс одевания, и Кру снова разговорился. Вчера вечером, когда его хозяин отсутствовал, он побывал в таверне, где частенько собирались местные слуги, и продолжил сбор информации. Он узнал, почему представитель лорда Гордмора получил от ворот поворот, и эта информация подтвердила его собственное впечатление о ситуации в Лонгледж-Хилле.

Однако об Олдриджах Кру ничего нового не сказал.

Героическому сыну лорда Харгейта было смертельно скучно.

Мирабель сказала себе, что этого следовало ожидать. Через час после начала этой ознакомительной прогулки она уже ругала себя за то, что согласилась показать ему свой мир, тем более сейчас, когда все вокруг было окрашено преимущественно в коричневые, серые и грязно-зеленые тона.

При всем желании ему не удастся увидеть ландшафт таким, каким его видела она.

Не многим мужчинам это удавалось.

Даже в Лонгледже мало кто по-настоящему понимал, почему она посвятила этому месту более десяти лет жизни. Что пережила, отдав молодые годы и распростившись с юношескими надеждами и мечтами. Мирабель отказалась даже от своего единственного шанса на любовь, потому что любимый мужчина оказался не готовым распрощаться с надеждами и мечтами и строить вместе с ней жизнь в этих местах.

Она не хотела, чтобы все сложилось таким образом.

Но у нее не было выбора. Она верила, что состояние отца со временем улучшится, но этого не произошло. Он позволил всем вокруг поступать так, как им заблагорассудится. Как и следовало ожидать, некоторые этим воспользовались. Пока она находилась в Лондоне, его некомпетентный — а может быть, просто бесчестный — управляющий имением привел все дела в хаотическое состояние и за несколько лет почти полностью уничтожил то, что создавалось поколениями.

Сначала Мирабель взяла все в свои руки по необходимости. Больше было некому. Но со временем полюбила землю так же страстно, как ее отец — растения. С той лишь разницей, что его интересовала теория воспроизводства в растительном мире, а она строила идиллический мир.

Она заменила более современными устаревшие и неэффективные методы сельскохозяйственного производства, повысила производительность, перестроила деревню на территории поместья и начала восстанавливать лесной массив.

Но для мистера Карсингтона ее лесонасаждения были всего лишь рощицей, а современные коттеджи — деревенскими домиками. Внедренные ею методы культивации казались ему примитивными. А ее стадо крупного рогатого скота, на его взгляд, состояло из ничем не примечательных домашних животных.

И сейчас, когда они остановились, чтобы полюбоваться невозделанными склонами Лонгледж-Хилла, Мирабель знала, что он не станет впитывать, как она, его красоту и обратит на него не больше внимания, чем на прочие красоты, которые она ему показывала. Он окидывал их равнодушным взглядом и ждал, когда наконец она закончит говорить.

Он даже не удивился, как чист и свеж здесь воздух. Видимо, не заметил этого. Угольный дым — тяжелый лондонский воздух, к которому он привык, лишил его обоняния. И не только обоняния. Он был глух, слеп, невосприимчив к красоте и радостям сельской жизни.

Она зря потратила время. Он так и не понял, что она пытается защитить.

Сквозь охватившие ее отчаяние и обиду до нее донесся его низкий голос:

— Если ваш управляющий не справляется со своими обязанностями, мисс Олдридж, почему бы вам не найти другого? Или вы держите его из чувства жалости? Он, видимо, некомпетентен, если нуждается в постоянном контроле?

Она удивленно взглянула на него. Он, очевидно, заметил ее удивление, потому что, улыбнувшись, добавил:

— Я очень внимательно вас слушал. — Он как-то криво усмехнулся, сердце ее тоже сбилось с ритма.

Словно почувствовав волнение Мирабель, ее кобыла Софи шарахнулась от мерина мистера Карсингтона.

— Мне показалось, что вы заснули, — сказала Мирабель.

— Я размышлял, — сказал он.

— Это мне в голову не пришло.

— Вообще-то я сначала делаю, а потом думаю. И вообще у меня много недостатков. Но я стараюсь исправиться.

— А я думала, все Карсингтоны — образцы добродетели.

— Два моих старших брата, возможно.

— Но вы прославленный герой. Он поморщился.

— Я просто пытался не опозориться за то короткое время, что находился на поле боя.

— Вы слишком скромны. Ради спасения других вы рисковали жизнью.

Он хохотнул.

— Так поступают только люди недалекие. Мы бросаемся навстречу опасности, не думая о последствиях. Едва ли бесшабашность можно назвать героизмом. У меня совершенно не было опыта, и я старался не путаться под ногами и случайно не убить никого из соотечественников.

Интересно, подумала Мирабель, почему он приходит в замешательстве, стоит заговорить о его участии в боевых действиях? Хотя он старался говорить об этом небрежно, она улавливала в его голосе горькие нотки. Она внимательно посмотрела на него, но он теперь был начеку, и лицо его оставалось бесстрастным.

— Хотите сказать, что вы импульсивны? — спросила она. — Именно от этого недостатка хотите избавиться?

— К сожалению, как я уже сказал, у меня их много. Я не принадлежу к числу образцовых Карсингтонов и никогда им не стану.

— От вас предостаточно неприятностей, — промолвила она.

Он оказался более серьезной проблемой, чем Мирабель себе представляла.

Ознакомительная поездка явно не удалась. Он не заметил, чего она достигла и чем ей пришлось ради этого пожертвовать. Не понял, почему она строго контролирует деятельность управляющего. Она не станет объяснять ему причину своего беспокойства, возможно, не вполне оправданного. Это ее личное дело, а он чужак, человек, выросший в Лондоне.

Он не способен оценить по достоинству Лонгледж-Хилл, поэтому не способен понять, что канал причинит этим местам только вред.

Но ее смятение было вызвано не только этим.

Мирабель вдруг увидела настоящего человека, скрывавшегося под безупречной внешностью.

И ей захотелось узнать о нем больше.

Однако она сдержала свое любопытство.

— Ну, насмотрелись на Лонгледж-Хилл? — спросила она. — Как только пожелаете, повернем обратно.

— Кажется, еще не насмотрелся, — ответил он.

— Ладно, — сказала Мирабель и, ослабив поводья, продолжила путь. Алистер на своем мерине последовал за ней. Шествие замыкал ее грум Джок, державшийся от них на почтительном расстоянии.

Алистер между тем уже жалел о том, что попросил ее взять его с собой в эту поездку. Мисс Олдридж мешала ему здраво мыслить, но на этот раз не потому, что была несуразно одета, хотя ее вид по-прежнему выводил его из себя.

Покрой ее синевато-серого платья для верховой езды устарел по меньшей мере на пять лет, шляпка с полями не сочеталась с платьем, а зеленые сапожки и вовсе были ни к селу ни к городу.

Смехотворная одежда тем более вызывала досаду, что Мирабель была прекрасной наездницей и элегантно держалась в седле. Алистер знал немало хороших наездниц, но вряд ли хоть одна из них — не считая его матери — рискнула бы поехать по этой древней тропе для вьючных лошадей, которая с каждой минутой становилась уже и все круче.

Однако мисс Олдридж на своей нервной кобыле по кличке Софи ехала с непринужденной грацией.

Мощный мерин Алистера отличался спокойным нравом.

Обычно Алистер предпочитал норовистых коней, но сейчас понял, что ошибался.

Вообще Алистер пренебрегал опасностью, но рисковал только собственной жизнью и никогда — жизнью других, не только людей, но и животных.

18
{"b":"6027","o":1}