ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но сейчас речь шла не о сопереживании Дориан боялся, что жена перешла грань, отделяющую жажду знаний от навязчивой идеи. Прошлой ночью она бормотала во сне об идиопатическом непостоянстве, патологических изменениях и продромальных симптомах.

Его одолевало искушение отослать назад все книги и запретить Гвендолин работать, пока у нее не развилось воспаление мозга. Но Дориан не мог лишить жену того, что было смыслом ее жизни, выказать неуважение к ее зрелости, уму и компетентности.

К счастью, несмотря на два приступа, мозги у него еще работали, и он сумел придумать, как облегчить боль.

Второй приступ длился сутки, пока Дориан не заставил жену дать ему рвотный корень, чтобы очистить желудок.

После этого он полдня спал как убитый, а проснувшись, отлично себя чувствовал.

Без сомнения, это явилось результатом того, что Гвендолин прогнала демонов страха, невежества и стыда, освободив его поврежденный мозг от эмоционального напряжения. Конечно, облегчение временное, и он должен им воспользоваться. У него самого нет будущего, но оно есть у Гвендолин, поэтому он употребит оставшиеся дни на ее благо.

– Не помешаю? – спросил Дориан.

Она подняла голову, сосредоточенное выражение тут же исчезло, и от ее сияющей улыбки сердце подпрыгнуло у него в груди.

– Ты для меня самая желанная помеха на свете, – ответила она.

Дориан вошел в комнату и, присев на край стола, бросил взгляд на брошюру, которую Гвендолин читала перед его приходом: «Острая идиопатическая мания как проявление…»

– Это работа доктора Эвершема, – объяснила Гвендолин. – Но твое поведение не соответствует приведенному здесь описанию.

Дориан бегло просмотрел страницу.

– Не понимаю, как ты разбираешься в такой абракадабре. – Он положил брошюру на стол и взял другую книжечку. – Эта еще хуже. Можно сойти с ума от первого предложения, которое занимает три четверти страницы.

– Они врачи, а не писатели. Ты еще не видел их рукописи. Удивительно, как наборщики ухитряются не попасть из-за них в сумасшедший дом.

– Твои не лучше. – Дориан многозначительно посмотрел на стопку листов, исписанных неровным почерком жены.

– Да, в отличие от твоего мой почерк ужасен. Уверена, ты был лучшим писцом в Лондоне.

– С радостью перепишу твою рукопись. Действительно, я… – Он замолчал, пытаясь вспомнить что-то недавно сказанное ею. Что-то о «неверно истолкованном».

Поймав ее тревожный взгляд, Дориан пожал плечами:

– Все в порядке, я немного отвлекся. Я пришел сюда с определенной целью, но медицинские термины и твой убийственный почерк заставили меня забыть обо всем. – Он взъерошил ей волосы. – Я пришел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной в Аткурт?

– Аткурт?

– Несколько дней назад я написал Дейну. Мне нужен был деловой совет. Он теперь член нашей семьи, его поместье всего в нескольких милях отсюда, и, насколько я слышал, он великолепный управляющий.

– Аткурт – одно из самых процветающих поместий, – согласилась Гвендолин. – У Дейна отличное деловое чутье.

– В любом случае он рад видеть нас у себя. – Дориан вытащил из кармана письмо и подал Гвендолин, которая быстро пробежала глазами написанное.

– Дейн неисправимый злюка. О чем это он? – спросила она и прочитала вслух:

– «Если недоумок Трент все еще гостит у тебя, захвати его с собой, так как неизвестно, что произойдет, если его оставить без присмотра.

Во всяком случае, ты сам знаешь, как поступить». – Гвендолин подняла глаза. – Похоже, вы знакомы лучше, чем я думала.

– Дейн еще учился в Итоне, когда там появился Берти, – объяснил Дориан. – Каждую неделю Берги то падал с лестницы, то спотыкался обо что-то или каким-то иным образом вставал поперек дороги его светлости. В первый раз я, к счастью, был рядом и увел Берти, прежде чем Дейн применил силу. После этого, когда твой кузен ненароком оказывался в обществе Дейна, тот всегда звал меня: «Камойз, он снова здесь. Пусть он уйдет». И я уводил Берти.

– Я словно вижу, как вы разговариваете с Дейном. – Гвендолин погладила мужа по рукаву. – Опять твоя чрезмерная заботливость.

– Скорее инстинкт самосохранения, – возразил Дориан. – Мне было всего двенадцать, а шестнадцатилетний выглядел огромной башней и мог проломить мне голову одним движением руки. Но я восхищался им и отдал бы все на свете, лишь бы мне так везло, как ему.

– И я тоже, – засмеялась Гвендолин. – Ясно, почему Джессика так увлеклась им. Или почему это так ее раздражает.

– Мне кажется, вы охотно поболтаете друг с другом, пока мы с Дейном займемся делами.

– Несомненно. – Гвендолин вернула ему письмо. – Я рада, что ты подумал о Дейне, когда решил посоветоваться со знающим человеком. Это лучший выбор, чем Абонвиль. Герцог – иностранец и принадлежит к другому поколению.

– Я знал, что ты недолюбливаешь его светлость.

– Он хороший человек, но иногда слишком опекает других.

Дориану не хотелось расстраивать жену, но, с другой стороны, нельзя все время избегать разговоров о будущем.

– Значит, ты не станешь возражать, если вместо него я назначу своим опекуном Дейна? – тихо спросил он.

– Если у меня возникнут затруднения, а ты не сможешь мне помочь, я буду рада обратиться к нему, – спокойно ответила она.

Дориан знал, чего стоит ей это спокойствие, и все же они не могут притворяться, что впереди у них вечность.

Он наклонился и нежно поцеловал ее.

– Я того же мнения, – усмехнулся он. – Если уж выбирать союзника, то лучшего.

Они ехали в Аткурт на два дня, а остались там на целую неделю.

Дейн оказался знающим и очень упрямым человеком, поэтому они с Дорианом тут же завели бесконечные споры, как братья или старые друзья. Они состязались в беге вокруг парка, фехтовали, тренировались в стрельбе. Хозяин решил обучить гостя тонкостям кулачного боя, и все утро мужчины тузили друг друга в углу конюшни под одобрительные возгласы своих жен.

В Аткурте жил также внебрачный сын Дейна, восьмилетний озорник, которого отец с гордостью именовал дьявольским отродьем.

Маленький Доменик поначалу стеснялся Дориана, но через два дня пригласил графа Ронсли в свой дом на дереве, а это была особая честь, поскольку до Сих пор лишь обожаемый папа знал его тайну.

Дориан вернулся из Аткурта с ободранными коленями и локтями, с обещанием Дейна присматривать за делами Гвендолин после… и с желанием завести ребенка.

Но он запретил себе мечтать о ребенке, которого никогда не увидит, и направил свою энергию на претворение в жизнь мечты Гвендолин о больнице.

Дейн согласился с ним, что женщине, притом молодой, не слишком помогут даже титул и богатство. Она столкнется с десятками мужчин, из которых лишь единицы придерживаются современных взглядов на способности женщин.

– Вести дела с мужчинами буду я, – сказал Дейн, – но мне нужны точные указания. Я ничего не смыслю в больницах, даже самых обычных, а твоя жена, по-моему, собралась делать нечто особенное.

– Боюсь, ничего определенного она пока не скажет, – ответил Дориан. – Просто я заметил у нее эмоциональное напряжение и решил немедленно приступить к строительству, чтобы отвлечь ее. Мое непосредственное участие заставит всех отнестись к делу более серьезно. Если граф Ронсли предпочтет здание, например, в форме шестиугольника, другие вряд ли будут настаивать на квадрате или затеют спор, утверждая, что, по мнению специалистов, нужно обязательно строить восьмиугольник. Все скажут:

«Да, милорд, именно шестиугольник», – и запишут каждое мое слово с величайшим почтением, будто оно сошло с уст Господних.

Дейн хихикнул, но что-то в его темных глазах заставило Дориана насторожиться.

– Я излишне самоуверен? – спросил он. – Если ты сомневаешься в моих способностях, мне бы хотелось…

– Почему, черт возьми, ты не острижешь волосы?

Прическа вряд ли подорвет ей доверие к тебе, в конце концов ты же Камойз, а за длинными волосами трудно ухаживать. У тебя и без того хватит забот со строительством.

18
{"b":"6030","o":1}