ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В Уилтшире, сидя в маленькой гостиной, Гвендолин Адамс снова и снова читала старую газету, сообщавшую об этом несчастье, пока не убедилась, что запомнила все до мельчайших подробностей.

Затем она посвятила свое внимание еще трем документам, которые лежали на ее столе. В письме недавно умершей тетушки нового графа Ронсли говорилось, что ее племянник стал настоящим дикарем. Волосы у него спадают до колен, он скачет полуобнаженным на огромной белой лошади, названной в честь языческого бога.

– Вторым документом был отрывок из письма графа «дикарю» внуку. Гвендолин стало ясно, почему наследник не явился на похороны.

Прочитав ответ внука на отвратительное письмо деда, Гвендолин улыбнулась. Впервые с тех пор, как герцог де Абонвиль сделал ей удивительное предложение.

Мать герцога принадлежала к французской ветви Камойзов, от которой английские Камойзы отпочковались несколько веков назад. Следовательно, Абонвиль являлся дальним родственником графа Ронсли. К тому же он был женихом бабушки Гвендолин, вдовствующей виконтессы Женевьевы Пембури.

Оба присутствовали на похоронах Камойзов, и семейный поверенный обратился за помощью к герцогу как ближайшему родственнику мужского пола: необходимо было подписать бумаги и решить некоторые вопросы, а лорд Ронсли отказался даже слышать об этом.

Герцог и Женевьева поехали в Дартмур, где узнали, что новый граф неизлечимо болен.

Улыбка Гвендолин поблекла. Ее кузен Берти Трент тяжело переживал эту новость. Сейчас он прятался в конюшне, рыдая над скомканным и выцветшим письмом Кота Камойза.

Отложив бумаги, девушка взяла миниатюру, которую ей дал Брент со словами, что это его лучший друг. Написанный много лет назад исключительно неумелым художником, портрет мало что говорил Гвендолин.

Впрочем, для своих лет она была слишком разумной девушкой, чтобы принять жизненно важное решение только на основании крошечной миниатюры и кучки бумаг.

Во-первых, она далеко не красавица с ее острым носиком и невозможными рыжими волосами, а зеленые глаза, о которых поклонники сочиняли цветистые (и очень глупые) стихи, вряд ли компенсируют ее недостатки.

Во-вторых, физическая привлекательность не имела значения. Ронсли не просили влюбляться в нее, так же как и ее в него. Абонвиль только предложил ей выйти замуж за графа и родить ему сына, чтобы не прекратился род Камойзов.

А Гвендолин происходила из известной своей плодовитостью семьи, в которой было много сыновей. Чрезвычайно необходимые качества, поскольку у графа Ронсли осталось не так много времени. Врач давал ему всего шесть месяцев.

К сожалению, Гвендолин не хватало подробностей болезни Дориана Камойза. Бабушке и герцогу известно лишь то немногое, о чем они узнали от слуги Хоскинса. Сам лорд Ронсли ничего им не говорил, а вытягивать из него информацию силой Женевьева сочла неприличным.

Гвендолин нахмурилась.

В комнату вошла ее мать и тихо закрыла за собой дверь.

– Ты все обдумала? – спросила она. – Или изображаешь сомнение ради отца?

Хотя Гвендолин попросила время, чтобы подумать, в душе она не колебалась ни минуты. Конечно, задача будет не из легких, но это ее не смущало.

Болезнь тела или духа всегда неприятна, иначе не приходилось бы тратить много сил, чтобы от нее избавиться. С другой стороны, болезнь сама по себе интересна, а сумасшедшие, по мнению Гвендолин, были самыми интересными из всех.

Случай лорда Ронсли вызывал у нее живейшее любопытство.

Даже письмо Всевышнего, за собственной подписью и заверенное у нотариуса, не вселило бы в нее большей уверенности, что она создана исключительно ради этой цели.

– Я проверяла, нет ли чего такого, о чем следовало бы подумать, – сказала Гвендолин.

Мать несколько секунд изучающе смотрела на нее.

– Да, я тоже почувствовала в этом Божий промысел, – согласилась мать. – Но твой папа будет иного мнения.

Гвендолин это известно. Мать ее понимала, а отец нет. Как и другие мужчины в семье, включая Абонвиля.

Девушка не сомневалась, что идею о замужестве вложила ему в голову бабушка, хотя отец наверняка считал ее плодом собственных раздумий: у Женевьевы был удивительный талант заставлять мужчин верить в то, чего желала она.

– Пусть лучше с ним поговорит Женевьева, – предложила Гвендолин. – Иначе он испортит все дело, приводя множество пустяковых возражений, а мы не можем терять время. Никто не знает, как долго Ронсли сохранит рассудок, а он должен быть в здравом уме, чтобы подписывать официальные бумаги.

Гвендолин тревожили мысли и другого рода. В это самое время граф мог отправиться на одну из сумасшедших прогулок верхом и утонуть в болоте. Тогда она потеряет возможность сделать в жизни что-то по-настоящему важное.

Прежде чем она высказала свои опасения вслух, заговорила мать:

– Женевьева уже начала обрабатывать твоего отца.

Она, как и я, не сомневается в твоем ответе. Лучше мне спуститься к ней и дать ей знать, что пора нанести завершающий удар.

– Спасибо, мама.

– Не стоит благодарности, – резко ответила та. – Не такого будущего я желала своей дочери, пусть даже ты станешь графиней Ронсли. Если бы молодой человек не был другом Берти, если бы не присматривал за твоим кузеном-идиотом в Итоне… и, несомненно, тысячу раз спасал его глупую шею… – Глаза матери наполнились слезами. – О, Гвендолин, я не должна была отпускать тебя… Но мы не можем позволить бедному юноше умереть в одиночестве. Он в тебе нуждается, и только это имеет значение.

Собственная библиотека теперь казалась Дориану Камойзу ловушкой.

Неделю назад здесь появился герцог де Абонвиль, а сейчас француз вернулся со специальным разрешением на брак и женщиной, на которой должен жениться граф Ронсли.

Дориан без труда отделался бы от француза и его нелепой команды. Но к несчастью, кроме леди Пембури и девушки, которую Дориан еще не видел и не собирался, герцог привел своего будущего внука Берти Трента.

Берти вбил себе в голову, что должен стать шафером на свадьбе. А если Берти что-то вбивал себе в голову, то разубедить его невозможно, поскольку Берти Трент принадлежал к числу самых глупых людей на земле. Именно поэтому, как давно уже понял Дориан, он был его единственным другом и единственным человеком, наивные чувства которого Дориан просто не мог оскорбить.

Невозможно сорвать злость на Абонвиле, не обидев при этом Берти, которого очень волновала предстоящая свадьба лучшего друга с его любимой кузиной.

– Это же только Гвен, – как всегда невпопад, сказал Берти. – Она не слишком плоха для девчонки. Совсем не похожа на Джесс. Я бы никому не пожелал иметь дело с моей сестрой, даже тебе, хотя тогда ты стал бы моим братом. Но я не могу придумать ничего худшего для парня, чем весь день слушать ее. Дейну, правда, удается с ней ладить. Но он больше тебя, и то у него хлопот полон рот. Кроме того, они уже женаты, поэтому ты спасен, а вот Гвен совершенно на нее не похожа. Когда Абонвиль сказал, что ты хочешь жениться и, наверно, Гвен подойдет тебе, я сказал…

– Берти, я не хочу жениться, – оборвал его Дориан. – Это глупейшая ошибка.

– Я не допустил никакой ошибки, – вмешался Абонвиль. Он стоял у двери, выпрямившись во весь свой немалый рост и скрестив руки на груди. – Ты дал слово, кузен. Ты сказал, что знаешь свой долг и женишься, если я найду девушку, которая согласна выйти за тебя.

– Не важно, что я сказал… если я действительно такое говорил, – хмуро произнес Дориан. – Когда вы пришли, у меня болела голова и я принял лауданум. В тот момент я был не в себе.

– Ты говорил вполне разумно.

– Этого не могло быть! – рявкнул Дориан. – Иначе я никогда бы не согласился на подобное. Я не племенной бык и не собираюсь провести остаток жизни за размножением!

Значит, это ошибка. Круглые глаза Берти наполнились слезами.

– Ладно, Кот, – сказал он. – Я на твоей стороне, как ты всегда был на моей. Но ты, наверное, дал обещание, иначе Абонвиль никогда не стал бы уговаривать Гвен.

4
{"b":"6030","o":1}