ЛитМир - Электронная Библиотека

– Не хотите ли глоток, мадемуазель Дюпон? – спросил он. – Лучший черничный эль, который готовят феи.

– Я думала, это снадобье, – мрачно ответила девушка.

Она терпеть не может, когда ее ожидания не сбываются.

– Это?

Мубарраз хохотнул.

– Стал бы я тогда носить его на поясе.

Он подержал пробирку между ладонями, чтобы согреть ее – как поступают с изысканным вином. Потом сделал пару осторожных глотков.

– Прекрасно! – заметил он. – А вы подумали, будто для некромантии нужны эликсиры? Какой вздор. Мертвые, как живые – делают то, что им говорят. Надо только уметь приказывать. Поднимайся, увалень.

Взгляд некроманта не отрывался от склянки с элем. Он хотел вдоволь посмаковать первые два глотка, прежде чем делать следующие. На труп под своими ногами он далее не смотрел.

Глаза Абу Саффара открылись. В них не было никакого выражения. Мертвец сел, рот его распахнулся. Даже до меня донесло запах; Франсуаз сморщилась. Мубарраз кивнул своим мыслям и с удовольствием сделал еще глоток.

Мертвое тело соглядатая покачнулось вправо, потом влево. Из его распоротого живота стали вываливаться кишки. Он поднял руки, словно пытаясь за что-то уцепиться. Стал подниматься.

Гниющая жидкость вытекала из распаханного живота и лилась наземь.

– Поистине, это чудо. – провозгласил Мубарраз, который наконец обратил внимание на своего подопечного. – Смерть отступает. Жизнь, правда, не возвращается, но это уже детали.

Абу Саффар распрямился. Его тело сотрясло судорогой, и большой клок внутренностей вывалился на пол. В нем уже копошились черви.

– Ах, как неприятно, – пробормотал некромант, рассматривая паразитов. – Опять завелись немертины. А ведь мы протравили здесь все неделю назад. Самое неприятное, что они набрасываются на свежие трупы и портят их…

Зомби смотрел на свои руки. Потом взгляд мертвых глаз опустился, и соглядатай увидел собственную селезенку.

– Где я? – глухо произнесло умертвие.

– Ты среди друзей, – Мубарраз по-товарищески положил мертвецу руку на плечо. – Ты прожил хорошую жизнь, приятель, и Небесные Боги решили дать тебе еще один шанс. Сейчас тебя немного заштопают и будешь, как новенькая монетка.

Молчаливые гномы подхватили растерянного Абу Саффара под руки и повели прочь.

– Где я? – растерянно повторял зомби. – Что со мной?

– Не волнуйся ни о чем! – ободряюще прокричал ему вслед колдун. – Помни, что все мы – твои друзья.

Когда умертвия скрылись за невидимой дверью он покачал головой.

– Как только Абу сыграет свою маленькую роль придется порубить его на куски и скормить свиньям. В таком виде он ни на что не годен. Хотите еще печенья?

15

– Что с ним будет? – спросила Франсуаз.

Колеса пролетки тихо стучали по городской улице. Абу Саффар – или, по крайней мере, то, что после него осталось – сидел напротив меня. Жизнь так и не вернулась в его глаза. В них не было даже осмысленного выражения.

Но слуги некромантов умело нанесли на кожу умертвия слой розовой пудры, и теперь даже с близкого расстояния сложно было определить, что перед вами зомби. Парадный костюм и лакированные перчатки завершали картину, полностью скрывая следы утреннего кровопролития.

Что же до глаз – то кто в наши дни присматривается к ним? До чужих чувств никому нет дела.

– Ты слышала Мубарраза, – отвечал я. – Этот живой труп нужен нам, чтобы проникнуть в нору местной тайной полиции. Мы узнаем, какие пакости родились в их жалких умишках. Потом Саффар подпишет бумагу…

Я вынул из-за отворота камзола кусок пергамента.

– … В которой прикажет своим ищейкам держаться подальше от мудреца Иль-Закира и Гильдии некромантов. В городе воцарятся мир и покой. Затем наш спутник тоже найдет упокоение, в свиных желудках, и неприятности закончатся. Останется только помирить изобретателя и колдунов, но это уже не так сложно. Главное, чтобы эмир вышел из игры. Я вернул документ на место.

– Конечно, он мог бы поставить подпись заранее. Но у нас нет официального бланка тайной полиции. Поэтому придется все делать на месте.

– Ты не понял, – сказала Франсуаз. – Я хочу знать, что произойдет с ним?

Я пожал плечами.

– С Абу уже ничего не может произойти. Он мертв, и его душа заняла место, право на которое он с таким усердием заслуживал всю свою жизнь. Где-нибудь в центре Преисподней. То, что ты видишь перед собой, всего лишь мертвец, оживленный магией. Он как вещь; он даже меньше, чем вещь. Предметом еще можно пользоваться, а этого парня придется выкинуть вон после первого же употребления.

Девушка не слушала меня. Склонившись к Абу Саффару, она взяла его безжизненные пальцы в свои.

– О чем вы думаете? – спросила она.

– О смотре, – ответил тот. – В следующую среду у нас будет большой парад. Сам эмир Маназира выйдет на городскую площадь, чтобы принять его. Я иду в третьей колонне слева. Как вам кажется, заметит меня эмир?

– Не знаю, – ответила девушка.

– Я тоже. Мне очень хочется, чтобы он меня увидел. Знаете, каждый месяц наш господин призывает меня с докладом. И я всегда должен приходить к нему в обычном мундире, сером и уродливом… Это так ужасно. Когда перед этим я гляжу на себя в зеркало, то сам себе говорю: «Нет, Абу, человеку в такой одежде нечего думать о карьере».

– Но ведь таков протокол. Вы не можете одеться по-другому, когда идете к эмиру. Я права?

– Правы, конечно. Но что значат правила? Каждый месяц он видит перед собой меня в облике серой, забитой крысы. Я часто об этом думал… Эмир судит обо мне по внешнему виду. Как бы я ни работал, как ни старался, мне никогда больше не видать повышения. Как бы я хотел, чтобы он хоть раз посмотрел на меня в парадном мундире, а не в этих серых лохмотьях. Чтобы на мое лицо падали яркие солнечные лучи, а не тусклый свет его масляных ламп. Как я ждал этого парада…

Абу Саффар тяжело вздохнул.

– Знаете, когда тот шакал на площади распорол мне живот, первая мысль, которая у меня возникла, – я никогда больше не попаду на смотр. Это было так несправедливо, так обидно… Гораздо страшнее, чем просто умереть.

В глазах зомби появился блеск.

– Но теперь – слава Небесным Богам! – мне дали второй шанс. Могу представить, он выпадает не каждому. Теперь я буду работать еще лучше, еще прилежнее. Пусть Боги видят, что им не придется раскаяться в своем милосердии. А самое главное, мадемуазель Дюпон, самое главное – я все-таки смогу попасть на парад.

Девушка смотрела на него, и в ее глазах билась боль.

Я отвернулся.

Я хорошо знал, что память скоро покинет Абу Саффара. Черное колдовство смогло оживить его тело и ненадолго разбудило уснувший мозг. Но все это быстро кончится.

Не пройдет и пары часов, как мысли, чувства и желания человека исчезнут, поглощенные песком смерти. Он превратится в молчащее, лишенное разума существо, способное лишь выполнять команды своего повелителя.

Могли я осуждать некромантов? Нет. Они никогда не убивали людей. Никогда не пленяли души. Не вмешивались в ход судьбы и природы. Все, что делали колдуны, – это использовали мертвые тела так же, как садовник выращивает прекрасные яблони, не подозревая, что когда-то на месте его парка темнело кладбище.

Как знать! Может быть, некромантам даже удается смягчить ужас перехода, когда душа расстается с телом и низвергается в пучину вечности.

И все же мне было мерзко.

* * *

Черная табличка над невысокой дверью гласила: «Народный кавалерийский военный дозор».

– Нам же нужна была тайная полиция? – спросила Френки.

– Это она и есть.

Абу Саффар вышел из пролетки с генеральским видом. Наверное, он был единственным из всего дозора, кто раболепно не складывался пополам, подходя к этим дверям. Многим они внушали ужас.

Но глава тайной полиции начинал службу в простой кавалерии. Он был шпиком только наполовину. В глубине души оставался военным.

43
{"b":"6032","o":1}