ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сильван просил нас прибыть с караваном, – продолжал я. – На это уйдет несколько дней, но мы не знаем, что у него произошло. Поэтому не станем рисковать, нарушая его инструкции. Обоз идет достаточно медленно – я еще успею его догнать. Ты же пока можешь хорошо провести время. Осмотришь достопримечательности. Посетишь обелиск. В Артании много всего интересного.

Серые глаза девушки расширились от удивления и растерянности.

– Много интересного? – переспросила она. – Майкл, ты в своем уме?

– Френки, – ответил я. – Этот человек умер веря, что я выполню его просьбу. Но я должен сделать это – один.

– Почему?

– Мне сложно объяснить.

– Это связано с тем, о чем он не успел сказать? Он говорил о дороге. Что это значило?

– Нет, – ответил я. – Он говорил не о дороге. Он говорил о пути.

Девушка остановилась, и гнедая лошадь, покорная движению поводьев, тоже замерла, наклоняя голову к земле. Она знала, что везет убитого человека, и это заставляло ее испытывать то недоступное людям чувство, которое охватывает умных животных при виде смерти.

– О пути ченселлора? – спросила она.

– Да.

Франсуаз продолжила идти, но теперь вся она изменилась. Удивление и закипающая ярость исчезли с ее прекрасного лица, а шаги стали осторожными и бесшумными, словно она подкрадывалась к стоящему в карауле солдату, готовая перерезать ему горло.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом, – сказала она.

– Не рассказывал, – подтвердил я.

Мне казалось, что такого ответа будет достаточно, чтобы подчеркнуть – я и не хочу это делать. По всей видимости, Френки угадала мои чувства, но это не помешало ей спросить:

– Что это?

– Путь ченселлора?

Я переспросил, давая девушке возможность вставить нечто вроде: «Если не хочешь рассказывать сейчас, не надо. Я пойму. Расскажешь, когда сочтешь нужным».

Но девушка опять не повела себя так, как ей следовало бы, и я продолжал:

– Каждый человек идет в жизни определенным путем. Это основание, на котором строится учение ченселлора. Одни тропы перед человеком открыты, другие перегорожены. По одним идти легко, подругам сложно. Обычно человек избирает те дороги, что сами предлагают себя. Он не размышляет о том, что могут быть другие.

Девушка не перебивала меня, как делала обычно. Ее лицо приобрело задумчивое выражение.

– Но в душе человека есть некий компас, который указывает ему направление. Далеко не всегда это самый легкий путь, наоборот. Обычно он наиболее труден. Но только идя по нему, человек может быть счастлив.

– Это и есть путь ченселлора?

Все же Френки меня перебила…

– Нет, это путь каждого человека Важно, что путь этот не обязательно приведет к успеху, к счастью. Он может закончиться очень печально – и не по случайности, а от того, что каждым шагом человек приближал себя к такому концу. И все же это его путь.

Гнедая всфыркивала и поводила большой головой с умными глазами.

– Большинство людей несчастливы, – негромко продолжал я. – Они не осознают этого, погруженные в рутину будней. Понимание того, что счастья нет и никогда не было, чаще всего приходит слишком поздно. Оно выражается в словах о желании «пожить», вместо того чтобы постоянно работать, неизвестно ради чего…

– И путь ченселлора?..

– Человек может реализовать себя лишь тогда, когда идет по своему истинному пути. Это способ, которым ченселлор открывает возможности своего сознания. Но для того, чтобы найти свою дорогу, необходимо услышать голос своей души. Очистить свой мир от голосов и образов, которые заглушают ее и предлагают более простые дороги. Это нелегко…

– Тот, кто погиб в лесу, был ченселлором?

– Нет, он только начинал этому учиться, Френки. И теперь я должен пройти за него по этому пути.

3

Лицо человека, лежавшего в простом деревянном гробу, было прекрасно. В смерти нет ничего красивого; она уродлива, как может быть уродливо только само зло или сама природа.

Но человеческие руки умеют придать совершенный вид даже тому, что отвратительно, а человеческий разум способен самый низкий из пороков нарядить в рясу святости.

Люди подходили к открытому гробу, чтобы попрощаться с покойным. Старая женщина плакала, приложив к глазам измятый платок. Человек с седыми волосами, отец умершего, придерживал ее за плечи и молчал.

Людей было много; гораздо больше, чем могло прийти к гробу простого деревенского паренька, убитого в лесу разбойными гоблинами. Но никто из них не плакал, кроме его матери; и я знал, почему.

Были здесь и девушки – красивые и простушки; они подходили к деревянному гробу и склонялись над лицом, что застыло навсегда. Но не было среди них той, для которой он был бы единственным; по крайней мере, был бы сейчас.

Путь ченселлора ведет в глубины души и уводит от людей. Ибо нельзя открыть в себе силы, не отказавшись соразмерять их с возможностями окружающих, подобно тому, как человек с громким голосом вынужден понижать его, чтобы не потревожить других.

Франсуаз стояла под открытым небом, не заходя под простые деревянные своды.

– Ты все еще хочешь идти? – спросил я.

– Да, – ответила она.

– Хорошо.

Я протянул девушке чашу – простую, бронзовую чашу, которую я взял из пропитанного жаром жилища кузнеца, едва-едва вышедшую из ковочного штампа.

– Наполни ее водой из колодца, – произнес я.

– Водой?

Девушка заглянула внутрь чаши, ожидая увидеть там нечто необычное; то, что оправдало бы Цель, с которой чаша эта была взята. Но бронзовый сосуд оставайся пустым; провернув изогнутую ручку, девушка вытащила деревянное ведро и осторожно, стараясь не пролить ни капли, наполнила чашу почти до краев.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь? Мы вернемся в лес и отберем у гоблинов кожаную сумку. То, что находилось в ней, не могло быть особенно ценным. Скорее всего, это письмо, или свиток. Мы доставим его по назначению, и наша миссия будет выполнена, Френки.

– Но как же чаша?

– Дело не в чаше. Взгляни на воду, которой ты ее наполнила. Какая она?

Девушка покорно выполнила мою просьбу и со старанием рассмотрела бронзовый сосуд.

– Чистая, – сообщила девушка. – Прозрачная. Пахнет приятно, как любая ключевая вода. Ладно, Майкл. Что я там должна была увидеть?

– Ты уже все увидела.

Люди проходили мимо меня и направлялись в дом, чтобы подойти к гробу. Я сел на боевого дракона и ждал, пока девушка тоже окажется в седле.

– Так что мне с ней делать? – спросила она.

– Ничего, – ответил я. – Вода – словно душа того мальчика, что умер сегодня в лесу. Она чиста и прозрачна, эта ключевая вода. Не выпускай чаши из рук, пока мы не выполним долг, который на себя взяли. Это будет значить, что тот паренек выполнил ее вместе с нами.

– Майкл, – озабочено спросила Франсуаз, – а если она расплещется?

Лошадь под ней медленно переступала ногами. Девушка крепко сжимала чашу, следя за тем, чтобы дрожащие волны не коснулись краев бронзового сосуда.

– Это не так уж важно, – ответил я. – Чаша – только символ. Если вода разольется, нам придется начать все с начала, выбрав новую миссию. И все.

Франсуаз смотрела на зеркальную гладь воды.

– Пыль, – сообщила она. – Дорожная пыль падает на воду. Я пускаю гнедую очень тихо, но пыль все равно оседает. Майкл, может, чашу нужно накрыть?

– Нет, – возразил я. – Этого нельзя делать. Человеческая душа открыта миру – хочет этого ее обладатель или нет. Нельзя прикрывать чашу; это лишит смысла то, что мы делаем.

Девушка кивнула, совершенно не согласная с моими словами. Она подняла чашу и старалась теперь держать ее повыше, чтобы вода запылилась не очень сильно.

– Его родители не знают, куда он шел и что нес? – спросила Франсуаз.

Я раздвинул траву толстой веткой, которую подобрал поблизости.

– Нет, они бы не поняли и не приняли того, что он делал…

51
{"b":"6032","o":1}