ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сумка, – мягко напомнила Франсуаз.

– Ах да, сумка, – счастливо захихикал Оул Печатник.

Могло показаться, что на него только что снизошло озарение.

– Конечно, конечно, сумка, благородные господа.

Он завертелся юлой, пытаясь отойти от стойки, но, прикнопленный к прилавку, не мог отойти от него дальше, чем на длину облепленной жиром руки. Франсуаз легко подтолкнула Печатника в спину, и лавочник закувыркался по полу не хуже пузатой бочки с ямсом.

Девушка выдернула нож и легко перемахнула через прилавок. Оул испуганно обернулся; Франсуаз усмехнулась.

– Еще заблудишься там один, толстячок.

6

– Гоблины, – в голосе капитана городской стражи звучала глухая злоба, которую домохозяин испытывает к тараканам.

В его чувстве не было ничего расистского. Этот человек ненавидел гоблинов не потому, что они были гоблинами, а не, скажем, радужнокрылыми фейри.

– Каждый месяц мы устраиваем рейды по лесу, – продолжал он. – Ловим их сотнями и отправляем на рудники. И что вы скажете? Через неделю-другую лес опять так и кишит ими. – Он почесал затылок, для чего ему пришлось наклонить набок металлический шлем. – Я послал отряд туда, как вы сказали. А Печатнику придется назвать всех вожаков, с которыми он вел дела. Он не захочет отправляться на рудники вместе с гоблинами…

Капитан простился с нами с тем радушием, какое может испытывать человек, которому сообщили, что в стенах его дома завелись термиты.

– Он еще был любезен, – заметил я, когда дверь городской управы затворилась за нами. – Мог ведь и расстроиться, что придется ближайшие пару дней рыскать по лесу.

– Пока, любезный. Он еще не отдирал от земли обделавшихся гоблинов. Как ты это сделан?

– Это довольно просто, Френки… Пыльца цветущего гаоляна, лесная трава и шерсть гоблинов. Из этого варят самый крепкий клей в Канпое.

– Так просто? Никогда не поверю. Почему же никто здесь так не делает?

– В Канпое гоблинов принято убивать сразу… С них снимают шкуру и используют в хозяйстве. Варварство, конечно, но такие уж там люди. Здешних лесовиков ссылают на рудники.

Франсуаз помотала головой.

– Не верю, – сообщила она. – Если об этом клее знают в Канпое, то должны знать и здесь.

Я улыбнулся.

– В этом и прелесть, Френки. Здесь не знают. Они не хотят знать. Каждый человек живет в своем маленьком мирке. И сохранность этого мирка напрямую зависит от того, как много возможностей человек отрицает.

– То есть?

– Ну, представь. У человека безобразная жена, которую он не любит, поганая работа и взрослые дети. Что мешает ему все бросить и поехать искать счастья?

– Здравый смысл.

– Вот именно… То есть ничего. Весь вопрос в том, сколько возможностей человек готов впустить в свою жизнь… Предложи человеку сделать то, что с успехом делают на соседней улице, но чего он сам не пробовал. Он ответит: «Нет». Спроси: «Почему?», и он выдаст тысячу и одну причину, но все они сведутся к одной – он боится менять что-то в своей жизни, даже к лучшему…

Я осмотрелся. Узкие улочки увели нас достаточно далеко от городской управы.

– Думаю, здесь мы можем посмотреть нашу находку, – произнес я.

Крепкие пальцы Франсуаз мгновенно расправились с кожаными застежками. Сумка, которую радушно отдал нам Оул Печатник, казалась на ощупь совершенно пустой. Когда девушка раздвинула ее края, ее лицо выглядело разочарованным.

– Ты прав, Майкл, – сказала она. – Здесь ничего нет. Только какой-то свиток.

Я поднял со дна сумки кусок пергамента, перевязанный тонким шнуром и скрепленный гербовой печатью.

– Не стоило ожидать ничего другого, – произнес я. – Погибший выполнял какое-то поручение; очевидно, он был гонцом…

Я рассмотрел узор на красной печати.

– Герб замка дворфов, – произнес я. – Получатель не указан…

– Это тебе не письмо на почте, – отрезала девушка. – Гонец бы не забыл, кому везет свиток.

Она запустила палец под тонкий шнурок и, прежде чем я успел возразить, разорвала его, как ласка перегрызает шею горлинке. Обломки гербовой печати посыпались на мостовую.

– Френки! – в ужасе воскликнул я. – Ты вскрыла письмо.

– Конечно, – ответила она. – Должны же мы узнать, кому оно отправлено.

Франсуаз с торопливым любопытством развернула пергамент. Если он не порвался в клочки из-за этой процедуры, то не благодаря аккуратности девушки.

– Но мы не должны были открывать свиток, – возразил я. – Он же запечатан. Где твое воспитание?

При слове «воспитание» девушка коротко хехекнула, однако, по мере прочтения письма, лицо ее становилось все более разочарованным.

– Читай сам, – произнесла она и, скомкав пергамент, передала его мне.

«Артанийские холмы,

усадьба Шесть Пилонов,

господину Нандо Гамбеле

Достопочтимый г-н Гамбела!

Иоганн Гольштедт, виконт Шлездернский, имеет честь сообщить вам об открытии экспозиции, посвященной фарфоровой миниатюре и чайной посуде. Экспозиция будет открыта для посещений с 19 по 23 число сего месяца. Надеюсь, что Вы сумеете выбрать время и посетить ее.

С уверениями в моем глубочайшем уважении к Вам,

Иоганн Голъштедт

виконт Шлездернский,

Гольштедтский замок дворфов,

Артанийские холмы».

– Фарфоровая миниатюра? – губы девушки презрительно искривились. – Они убили человека из-за пригласительного билета.

Она вырвала из моих рук свиток и выбросила его на мостовую. Я нагнулся и поднял его; приложив пергамент к стене одного из домов, я расправил его, насколько было возможно, свернул вновь и перевязал обрывками ленточки.

– Зачем тебе этот мусор? – осведомилась Франсуаз. – С ним теперь только в туалет сходить можно.

– Нет, Френки, – отвечал я. – Мы доставим письмо в усадьбу Шесть Пилонов так, как и было необходимо. Не забывай, что мы взялись выполнить миссию того, кто был убит гоблинами в лесу.

Франсуаз пришла в состояние глухой ярости. Она не могла прийти в себя от мысли, что совсем еще мальчик был убит из-за пустой сумки, в которой и лежал-то именной пригласительный билет.

– Поздно спохватился, – отрезала она. – Ткнись носом в свои часы – срок давно вышел.

– Действительно, – пробормотал я. – Вчера экспозиция закрылась… А необычно, что виконт дворфов превратил свой дом в музей, пусть даже на четыре дня…

– Так многие делают. Разорившись, аристократы наживаются на туристах.

– Давай посчитаем, Френки, – произнес я. – Мы встретили паренька с письмом рано утром. Сколько он, по-твоему, ходил по лесу?

– Ночь.

В голосе девушке не слышалось никаких сомнений.

– Гоблины здорово его помотали, пока не смогли нагнать.

– Значит, свиток был отослан вчера днем, и у получателя еще оставалась возможность полюбоваться фарфором… Все это мне кажется странным, Френки.

– Да, – кивнула она. – Но многим нравится смотреть на ночные горшки, если они красиво расписаны.

– Я об этом, – возразил я. – Виконт Шлездерн – один из богатейших аристократов на Артанийских холмах. Он не стал бы пускать туристов в свое родовое гнездо, чтобы заработать несколько монет. С другой стороны…

Я помедлил.

– Точность и аккуратность свойственна любой потомственной аристократии, когда дело касается подобных приглашений. Дворфам – особенно. Если Гольштедт отослал это письмо только вчера вечером значит, у него имелись веские основания поступить так, а не иначе…

Я отбил пальцами в воздухе два такта.

– Мы можем принять за исходную теорию, Френки, что Гольштедт не хотел, чтобы получатель письма оказался в его замке. Но в то же время он был вынужден пригласить его.

– Почему?

55
{"b":"6032","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Изувер
Будда слушает
Как развить креативность за 7 дней
Отдел продаж по захвату рынка
Призрак в кожаных ботинках
Между мирами
Черная Пантера. Кто он?
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
Бумажная принцесса