ЛитМир - Электронная Библиотека

– Нельзя быть таким собственником, Майкл. По-твоему, я не могу даже поговорить с другим человеком.

– Собственником? – Я подал машину направо, развернулся и припарковался в единственном месте, где это еще можно было сделать. – У кого пар из ушей идет, стоит какой-нибудь женщине спросить у меня, который час?

– Им вовсе не это от тебя нужно.

– Вот я и говорю – ты собственница.

Я кивнул знакомому полицейскому офицеру, который садился в свой автомобиль. Двое патрульных выбежали из дверей управления, и спустя мгновение резкий свет проблескового фонаря рассек ночную улицу. – Вся полиция поставлена на ноги, – заметил я, пропуская Франсуаз вперед по высокой каменной лестнице. – Если этих вампиров можно поймать средствами полицейской облавы, то они будут пойманы.

– Если я слежу за тем, что мне принадлежит, это еще не значит, что я собственница, – возразила девушка. – Пусть найдут себе своих парней и у них спрашивают, который час.

Полицейское управление города Темных Эльфов – большое каменное здание, вокруг которого, словно корни старого дерева, бугрится из-под земли широкая серая лестница.

Ступени ее давно выщерблены тысячами ног, которые по ней ступали – крепкие, на толстой подошве туфли детективов и черные ботинки заключенных, столь уродливые, что их не в состоянии испортить даже короткая цепь, натянутая между ними; легкая, модная обувь дорогих адвокатов; острые каблучки проституток; бесформенные лодочки женщин из социальной службы.

Серой лестнице нет дела до того, кто ступает по ней; она даже не в состоянии разобрать, поднимается человек по ней или спускается вниз. Словно символу бездушного правосудия, лестнице все равно, закован ли идущий в наручники или только что освобожден, хладнокровный ли это преступник или беспомощная жертва, пришедшая просить о помощи и защите.

Лестница возвышается, чтобы люди могли ходить, и в этом ее единственные цель и предназначение.

Нельзя искать в ней чего-то большего – смысла, цели, вины или справедливости, как не стоит искать их в самом правосудии, сером, каменном и выщербленном, как эти ступени.

Справедливость творится только людьми, хотя людьми только она и может быть нарушена. Серая лестница – лишь безучастный свидетель, правила игры, записанные в истрепанной книжке, и только идущие по ней люди в состоянии соблюдать правила, нарушать или вписать новые.

В свое время я хотел быть полицейским.

Нижний холл управления устремляется ввысь, подобно католическому храму. Здесь холодно, и гулкие стены передают друг другу отражение человеческих слов. Люди выходят и входят, и кажется безумием поверить в то, будто есть кто-то столь могущественный, что в состоянии написать для каждого из сотен людей его жизненный путь, его мечты, его цели и дела на этот день и на все остальные, ибо людей слишком много. На мгновение кажется, будто это всего лишь статисты, которые исчезнут, словно неверное отражение зеркала, стоит им только выйти за ближайшую дверь.

Мы поднимаемся на третий этаж в просторном лифте, и людей в нем так много, что никто не обращает внимания на других. Франсуаз воспользовалась этим, чтобы начать ввинчивать мне в бок два сложенных пальца и оторвалась от этого занятия, только когда распахнулись двери.

Я снова кивнул двум знакомым полицейским офицерам и тут же получил тычок под ребра, потому что один из офицеров оказался женщиной.

– Вот о чем я говорила, – прошипела Франсуаз. – Стоит мне только отвернуться…

Я надавил на дверь, надпись на которой гласила «Отдел нравов», и пропустил свою партнершу вперед. Мы прошли между длинными рядами столов, заваленных бумагами и степлерами и уставленных электрическими лампами, словно три этих предмета являются главными инструментами в полицейской работе.

Худенький низкорослый полицейский толкал впереди себя проститутку с синими, ярко подкрашенными глазами и высокой белой прической. Он явно куда-то спешил, а она шла медленно, желая разозлить его. Полицейский топтался сзади, бормоча едва различимые слова, но не решался подтолкнуть ее в спину посильнее.

– Вот, Френки, обратная сторона женского равноправия, – заметил я. – Скоро за слово «проститутка» будут привлекать к суду.

Проститутка остановилась, так как оказалась перед Франсуаз и не хотела сворачивать; Франсуаз посмотрела на нее сверху вниз, как смотрит порядочная замужняя дама на гулящую женщину. Проститутка взглянула на мою партнершу с ненавистью, какую простая уличная потаскушка всегда испытывает к ухоженным девицам из дорогого эскорт-сервиса.

– Ночная работа, Мэл? – спросил я маленького полицейского, отодвигая светловолосую проститутку в сторону и давая Франсуаз пройти.

– У меня жена, мистер Амбрустер, – произнес он таким тоном, как обычно говорят «у меня язва желудка», и исчез в коридоре.

– Для чего он сказал мне, что у него жена? – полюбопытствовал я, когда Франсуаз, дважды стукнув, распахнула дверь лейтенанта.

– Может, он подумал, что ты к нему пристаешь.

Мартин Эльмерих, лейтенант отдела нравов, сидел, низко склонив голову над бумагами; в правой руке он держал гелевую ручку, а в левой – сломанный карандаш. Создавалось впечатление, что страницы он переворачивает носом.

– Очень хорошо, – сказал он, не поднимая головы. – Оформите это как положено. Короче, вы знаете, что делать.

– Что-то интересное, Март? – Я вынул из-под его носа две страницы и наскоро пробежал их взглядом.

– Дело о пляжной проституции, – пояснил я Франсуаз, возвращая бумаги Марту. – Март, ты никогда не думал, что на пляже это делать не совсем удобно? Везде сыпется песок.

Верхняя часть листа, над которым в настоящее время трудился Эльмерих, была исчерчена карандашными пометками. Карандаш был сломан, а машинка для их починки тоже, поэтому Эльмерих расковырял кончик карандаша чем-то острым и возил по бумаге углом грифеля.

– Что за бедняга станет это читать? – поинтересовался я, усаживаясь на его стол.

– Мэл, – отвечал лейтенант, справедливо полагая, что раз мы к нему пришли, значит, нам что-то понадобилось, а следовательно, с нами можно не здороваться. – Надеюсь, он кончил возиться с той проституткой? – В голосе Эльмериха звучало недовольство. – Простейшее дело не может выполнить.

– Не думаю, что он возится там с ней, намереваясь кончить, – ответил я с задумчивой миной. – А вы не подумывали о том, чтобы заставить проституток работать здесь, нести дежурство по расписанию – печатать вам бумаги, приносить кофе, подметать пол?

Март Эльмерих оперся о стол обоими локтями, отчего карандаш и ручка в его руках приобрели вид ножа и вилки или палочек, при помощи которых он собирался поглотить взбитые и покрошенные бумаги.

– Знаете, Амбрустер, – сказал он, – в тот момент, когда вы стали независимым консультантом, мир бизнеса потерял столько же, сколько и все остальное человечество. Что вам надо?

Франсуаз пробежала взглядом по развешанным на стенах диплому и фотографиям.

– То же, что и всем этой ночью, – сказал я.

– Черт возьми.

Март Эльмерих откатился на своем кресле и стукнул по столу кончиком карандаша.

– Эти вампиры – самые мерзкие из бездельников, что шляются по нашим улицам. Я признаю, среди них иногда попадаются и хорошие парни, но это исключение.

Он махнул рукой, поросшей мелкими желтоватыми волосками, в сторону шкафа с папками.

– Шесть сотен проституток, Амбрустер, на город – шесть сотен. Пьют кровь клиентов, когда барахтаются с ними. Понемногу, конечно. Те увальни ничего не замечают, а вампирки и довольны. А что я могу сделать? – Он сухо перхнул. – Живи мы лет сорок назад, Амбрустер, наши улицы были бы чистыми.

– Я так понимаю, Март, ты ничего не знаешь об этих двух вампирах-убийцах?

Он отмахнулся.

– Мои подопечные – проститутки и их сутенеры. Мелкая шваль, которую надо было бы собрать в фургоны да и отправить в Асгард раз и навсегда. Но нет – у нас, видите ли, есть законы.

– Я пришел узнать не об этом, – произнес я. – Март, я хочу выяснить, где в городе за последние два дня пропадали люди.

12
{"b":"6033","o":1}