ЛитМир - Электронная Библиотека

Его правый ус дернулся вниз, словно его кто-то потянул.

– Разве того, кто убивает людей, надо отправлять в санаторий? – спросил он.

– Именно так поступают с теми, кто совершал убийство, будучи невменяемым, – произнес я. – Разве в Аспонике действуют другие законы?

Шериф без одобрения посмотрел на меня, но потом решил не обижаться ввиду моего бедственного положения.

– Я ничего не имею против вампиров, – сказал он. – Когда они живут как нормальные люди, пасут скот и никого не трогают – я первый встану на их защиту.

Он отпил вино – так мог бы сделать, например, мучимый жаждой конь какого-нибудь ковбоя, который пару дней нес всадника по раскаленной степи.

– Но стоит вампирам почувствовать запах крови, – шериф со знанием дела покачал головой, словно сам только что выпил добрую ее пинту, – как они перестают быть людьми. Единственный язык, который они тогда понимают, – это язык силы.

– Основа цивилизации, – пояснил я, – состоит в том, чтобы решать общественные проблемы не силой, но установлениями. Если проблемы решаются силой, разрушается сама возможность достижения согласия.

Я поставил на стол свой бокал с гранатовым соком и продолжал:

– В конце концов, общество делится на группы, столь ненавидящие друг друга, что борьба между ними может закончиться только одним – уничтожением одной из этих групп. Установления – будь то законы или общественные институты – должны стать опорой для любой из социальных групп, для любого человека; они и являются той почвой, на которой возможны согласие и, как следствие, общественная стабильность.[2]

Франсуаз гибко поднялась, делая знак кому-то, кто должен был находиться где-то в глубине зала и кого там, как я прекрасно видел, не было.

– Вы извините нас, шериф, – мягко произнесла она. – Но нам надо поговорить. Кое с кем. Мы сейчас вернемся.

Я последовал за своей партнершей, про себя решив не спускать глаз с нашего столика. Как знать – вдруг шериф примется есть из моей тарелки.

Оттащив меня на достаточное, по ее мнению, расстояние, Франсуаз приблизила ко мне лицо и зло зашипела:

– Майкл, чего ты напустился на этого шерифа?

– Я не согласен с его взглядами, Френки, – с достоинством ответил я, – и не вижу причины, почему я не могу высказать это свое несогласие.

– Когда работа будет закончена, – ласково пообещала она, – я устрою вам публичные дебаты в Витой башне магов. А пока заткнись.

– Что-то важное? – заинтересованно спросил шериф.

Он не встал при нашем приближении, хотя по крайней мере один из нас походил на даму.

– Ничего особенного. – Я пододвинул Франсуаз стул. – Это была ее сестра – они любовницы.

Франсуаз вспыхнула от ярости.

Я с удовлетворением кивнул головой. Девушке теперь придется сдерживаться до самого конца ужина – ведь именно она настаивала на том, чтобы вести себя прилично.

Шериф поперхнулся.

– Сперва это шокирует, – заметил я. – Но, в конце концов, это же нельзя назвать кровосмешением, верно?

* * *

– Даже не знаю, какое наказание тебе придумать, – в ярости процедила Франсуаз, устраиваясь на переднем сиденье.

– Вот как? – лениво осведомился я.

– Сказать, что я сплю со своей сестрой! Как мне теперь смотреть в глаза этому человеку?

Я потрепал ее по щеке.

– Ты первая начала, кэнди.

Девушка зашипела:

– Вовсе нет. Я же говорила неправду.

Я удивился.

– Значит ли это, – спросил я, – что ты и твоя сестра…

– Майкл, не будь нахалом, – сказала Франсуаз. – По крайней мере, больше, чем обычно.

Она скрестила руки на груди и обиженно отвернулась, потом быстро и озорно взглянула на меня.

– Итак? – спросил я.

– Что же, – скромно ответила Франсуаз. – На самом деле я иногда задумывалась об этом – не о том, чтобы спать со своей сестрой, Майкл, но…

– О направленности? – подсказал я.

– О направленности, – согласилась она.

– И что? – спросил я с неподдельным интересом.

Она по-особому улыбнулась и вздернула подбородок.

– Ты еще не понял, что это комплимент?

– Мне? – спросил я.

– Разумеется. Я выбрала тебя не только среди всех мужчин, но и среди всех вообще.

Поставив меня таким образом в тупик, девушка самодовольно улыбнулась и закинула ногу за ногу.

– Я не в восторге от того, что мне придется работать с вами, – отрывисто произнес федеральный шериф.

Он шел по полосе аэропорта быстро и не оборачиваясь. Наверное, в глубине его души теплилась надежда, что где-нибудь по пути к вертолету мы от него отстанем.

– А я не в восторге от ваших методов, – бросил я.

Ночной аэропорт рассыпался вокруг тысячами огней. Далекие и близкие, они зажигались и гасли, водя переливающийся хоровод вокруг меня и Франсуаз.

А над ними опрокинулся бархатный купол неба, из-за огней на земле казавшийся еще темнее.

– Ваш город вне моих полномочий. – Шерифу пришлось говорить громко, ибо взрубающий воздух приземистый вертолет, вздрагивая, пел на взлетной полосе свою боевую песнь. – Но эти беглецы принадлежат мне. И мне будет проще, если вы не станете путаться у меня под ногами.

– Если не хотите, чтобы вас вернули пасти овец, – любезно ответил я, – соблюдайте субординацию.

Он вполголоса выругался, проклиная основу нашей конституционной свободы – верховную эльфийскую бюрократию.

Франсуаз неодобрительно посмотрела на меня, но я лишь улыбнулся. Поскольку шериф располагал сведениями, которые нас интересовали, и был слишком высокого о себе мнения, чтобы поделиться ими добровольно, существовал только один способ заставить его разговориться. Он должен был поверить, что этого хочет он, а не мы.

– Буйство настигает этих выродков как болезнь, – сообщил шериф, занимая место в вертолете. – Очагами. Достаточно одному из них или двум порвать удила, как они тут же принимаются сбиваться в стаи. Те, кто уже попробовал крови, начинают убивать гораздо больше людей, чем нужно им самим, – и угощают кровью своих сородичей.

Вертолет оторвался от земли и стал подниматься, навинчиваясь лопастями на небесную спираль.

– Кончается тем, что мне приходится закапывать целые деревни, – продолжал шериф. – Будь наше правительство таким же богатым, как ваше, мы поступали бы с выродками так, как следует поступать. Сажали бы их в одиночные камеры и не давали даже разговаривать.

– Нельзя осуждать человека до того, как он совершит преступление, – возразила Франсуаз.

– Можно, если он опасен, – возразил шериф.

– Наверное, именно по этой причине ваше правительство не настолько богато, – предположил я. – Из-за такого отношения к людям.

Шериф что-то сказал, я не расслышал из-за шума летящего вертолета. Но мне показалось, будто он произнес «мировой эльфийский империализм».

– Как все началось на этот раз? – осведомилась Франсуаз.

– Так, как это обычно бывает. Банда выродков нахлебалась крови и пошла вразнос. Одного из них мы взяли почти сразу же; держим его в особой тюрьме, в пустыне – там, где его родичи не смогут его освободить. Мы летим туда.

– По-вашему, он может быть нам полезен? – не без сомнения поинтересовался я.

– Мне нет дела до того, полезен он вам или нет, – отвечал шериф. – Я говорю с ним по несколько раз в день – и каждый раз он рассказывает мне что-то новое.

– Лучше настройте телевизор на образовательный канал, – посоветовал я. Шериф не ответил.

* * *

Алые волны рассвета ласкали розовые кудри облаков. Черные тени гор ложились на пустыню и ползли по желтым камням, чтобы к полудню исчезнуть, но вскоре появиться снова.

Прозрачное небо подрагивало над нашими головами, тревожимое вертолетными винтами. И вот яркий луч солнца, торжествующий крик восходящего дня вырвался из-за гряды гор Василисков и пронзил воздух, осветив каменистую пустыню, по которой торопливым жуком бежала черная тень вертолета.

вернуться

2

До 1995 г. в Аспонике не было принято ни одного закона, защищающего права вампиров. 

30
{"b":"6033","o":1}