ЛитМир - Электронная Библиотека

Он хотел слушать ее, хотел разговаривать с ней, он хотел знать, что она рядом.

«Тебя убивают только твои страхи, Маркос, – сказала она. – Будь смелым, и ты перестанешь чувствовать боль».

Что-то дрогнуло в его сознании; точно чья-то рука, раздвигая занавеси пространства, тянулась к нему, приглашая идти за ней.

Он уже не помнил, где он, не знал, стоит ли он сейчас на площади, окруженный испуганными и ничего не понимающими людьми, или же он в своем доме, и Марта, всплескивая руками, спрашивает у него, с кем он разговаривает, ведь никого больше нет рядом.

В эти мгновения он снова страстно желал, чтобы его разоблачили и наказали.

Но желанию этому не суждено было сбыться. То ли на самом деле виноват в этом был демон в женском обличье, забравшийся к нему в голову и нашептывавший ласковые слова, то ли Маркос не хотел вовсе, чтобы кто-то проник в его тайну, и потому позволял себе говорить с голосом, лишь когда никого рядом не было, – так, как сейчас.

– На что ты толкаешь меня? – спросил он. – Чего ты хочешь?

Она засмеялась.

«Не важно, чего хочу я, – вымолвила она. – Подумай о том, чего хочешь ты сам, и о том, как ты сможешь этого добиться».

– Нет, – прошептал он.

«Да», – возразила она.

Маркос Илора больше не прижимал руки к голове. Он держал ладони перед собой. Они дрожали, и он не мог справиться ни с ними, ни с тем, что видел сейчас на них.

«Ну нет, – произнесла демоница, и огорчение в ее голосе смешалось с разочарованием. – Не надо думать сейчас об этом, Маркос».

Новое видение закрыло потемневшие глаза крестьянина.

Руки его теперь были испачканы в крови. Кровь была горячей, она текла по его запястьям, и, даже крепко зажмурив глаза, он чувствовал, как алая жидкость растекается по его телу.

Крови было много, гораздо больше, чем наяву, чем в тот день, когда он стоял над распростертым на тропе телом, сжимая в руке холодный камень.

Он застонал, и его разгоряченный лоб коснулся пыльной земли.

– Это ты заставила меня сделать, – прошептал он. – Что ты сделала со мной.

В голосе демона прозвучало легкое презрение; это заставило Маркоса сжаться еще сильнее и еще крепче закрыть глаза.

«Я ничего с тобой не делала, – прозвучал голос. – Я просто показала тебе, как ты унижался перед этим богачом».

– Но я убил его.

Женщина как будто не слышала его слов.

«Это был твой выбор, Маркос».

Череп человека раскололся после первого же удара; Маркос не ожидал, что у него такие сильные руки. Вначале он стоял, сжимая в руке окровавленный камень, а потом начал медленно опускаться на землю вслед за тем, кого он только что убил; казалось, что одно движение руки в одночасье поразило сразу двоих, поставив могильные плиты в конце их жизненного пути.

Но Маркос Илора продолжал жить – жизнью, которой он не хотел, жизнью, которую он презирал и ненавидел, жизнью, которая не делала его счастливым.

– Я больше не стану никого убивать, – прошептал он. – Ты меня не заставишь.

«Это зависит от тебя, – ответила она. – Но не думай об этом. Подумай о себе».

О себе?

Маркос Илора редко мог думать о себе; его жизнь крестьянина, тяжелая и полная лишений, нечасто предоставляла случай подумать о себе самом. Природа, иногда милостивая, но чаще жестокая, заставляла его отдавать все силы работе в поле; он должен был думать о своей семье, о Марте, о подрастающем сыне.

Подумать о себе?

«Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что у тебя есть, – мягко говорил демон. – Ты мог бы получить гораздо больше, если б только захотел».

Маркос Илора всегда мечтал быть богатым; в дни деревенских праздников, когда все вокруг радовались жизни, наивно забывая о том, что нехитрое счастье лишь малая часть этой самой жизни, островок в мутном океане страданий, – в такие дни Маркос ловил себя на том, что смотрит на людей.

Он смотрел на тех, кто был одет лучше, чем он, кто мог вести хозяйство, почти не беспокоясь о жестоких прихотях погоды, прихотях, которые могли лишить его, Маркоса, всего, что он имел; он смотрел на людей, которые шли по жизни смело, уверенно, с высоко поднятой головой.

И все склоняли головы, встречаясь с ними.

А потом Маркос смотрел на свои руки – грубые, потрескавшиеся руки земледельца. Неужели я работаю слишком мало, спрашивал он себя. Неужели я плохой хозяин? У меня нет ничего, а у других есть все – почему?

И он работал еще больше, еще усерднее, он мало отдыхал, на ногах переносил болезнь, но, когда наступал следующий праздник, Маркос вновь понимал, что удача так и не заглянула в его убогий двор; он по-прежнему оставался бедным, и только с каждым годом все больше старился и дряхлел.

Он не понимал, почему это происходит, и демон объяснил ему.

«Все дело в том, что ты низко себя оцениваешь, – ворковал ласковый женский голос. – Тебе кажется, что положение и деньги следует заработать; это не так».

– Но как же тогда? – спрашивал Маркос.

Он забывал, что говорит не с человеком, а с тварью, рожденной в глубине Преисподней и теперь коварством вкравшейся в его голову. Он хотел получить ответы; он хотел понять.

– Но как же тогда? – спрашивал он. – Не пойду же я грабить?

«Нет, конечно, – отвечал демон. – Только глупцы нарушают законы; а потом они сидят в тюрьмах или спят в мокрых канавах. Тебе достаточно просто понять, что ты заслуживаешь иной жизни – лучшей».

– Но я не понимаю, – говорил он. – Как же я ее получу?

Она смеялась.

«Эта новая, лучшая жизнь уже принадлежит тебе, – ворковала она. – Так же, как принадлежат тебе твой голос или твои мысли. Только пойми, что эта жизнь – твоя, и живи в соответствии с ней».

И Маркос поверил демону.

Поверил потому, что сам всегда хотел поверить в нечто подобное; Маркос нуждался в том, чтобы кто-то сказал ему это – сказал уверенно, но в то же время мягко; настойчиво, но так, чтобы решение принял он сам.

А потом он оказался на пыльной тропе, с окровавленным камнем в руке, над телом мертвого человека.

И демон смотрел через его плечо.

* * *

Темные глаза коменданта потухли, он моргнул, гася воспоминания.

– Мой отец покончил с собой, – отрывисто произнес он. – Он повесился на балке в деревянном сарае. Я все еще вижу, как он висит там, и слышу скрип.

– Я понимаю ваши чувства, – промолвил я. – То, что произошло с вашим отцом, было трагедией. Но вам не следовало калечить из-за этого собственную жизнь.

– Я поступил так, как считал правильным, – резко ответил комендант. – Я отрекся от отца Карлоса и перестал учиться. Этот лицемер знал, что происходит с моим отцом, но он ничего не сделал.

– После смерти отца вы поступили на службу к федеральному шерифу, – продолжил я. – Вошли в один из его карательных отрядов. Но ведь и это не сделало вас счастливым, не так ли?

– Отвернувшись от отца Карлоса, – ответил он, – я отвернулся и от Церкви.

Он поднял крестик, который держал в руке.

– Это было ошибкой. Я был растерян, я был взбешен. Мне казалось, что Церковь покрывает зло, что священники обманывают и предают людей, как отец Карлос сделал это с моим отцом. Потом я понял, что ошибался.

Он глухо прокашлялся.

– Господь всегда был со мной; даже тогда, когда я отказывался от него. Я жил подобно дикому зверю; я убивал, я проливал кровь, и хотя деяния мои шли во благо, душа моя не могла найти успокоения.

Ортега выпрямился; теперь он был почти спокоен.

– Теперь голос Господа звучит в моей душе. Звучит так же ясно, как звучал он когда-то, когда я был еще ребенком. И этот голос запрещает мне видеть людей в тех, кто ими не является.

– Ваша горечь понятна, – негромко произнес я. – Она все еще уничтожает вас, и вера не стала вам излечением. Я могу лишь пожелать вам найти душевный покой так же, как вы нашли дорогу к Господу.

Я на мгновение задумался, прежде чем добавить:

– Закон всем предоставляет равные права. Как и мораль.

33
{"b":"6033","o":1}