ЛитМир - Электронная Библиотека

Это были куски человеческого мозга.

Мозговой полип вытекал из вентиляционной решетки так медленно, что все звезды с небосклона можно было успеть собрать и развесить заново. Или мне просто так показалось.

Он не скользил вниз по стене, но собирался на нижнем краю решетки большой пульсирующей каплей.

Две тонкие струйки слизи потекли из нее, пачкая пол.

Только теперь федеральный шериф понял, что я смотрю не на него, а на что-то, находящееся над его головой.

Он повернулся и поднял глаза

Не знаю, стоило ли ему это делать.

Полип оторвался от края вентиляционного отверстия, издав при этом резкий хлюпающий звук. Говорят, что человек еще успевает закрыть глаза; однако я еще не встречал никого, кто мог бы ответить, становится ли от этого легче.

Вязкая студенистая масса, булькающее туловище полипа, плюхнулось шерифу на лицо.

Я уже находился возле дверей нашей камеры; я двигался так быстро, как только мог.

– Черт, – пробормотала Франсуаз.

Я вынул из-за манжеты тонкую, изогнутую на конце спицу. Она может служить универсальной отмычкой, если уметь правильно ею пользоваться.

Я просунул руку через решетку и вставил конец спицы в дырку замка.

Шериф схватился руками за лицо, и его пальцы глубоко погрузились в студенистую массу твари. Этим он мог добиться только одного – ощутить перед смертью, как тают, разъедаемые кислотой, его кисти.

Я понимал, что он пытается нащупать мозг твари и раздавить его.

И еще я понимал, что он не сможет.

Мне казалось, что он тоже не тешил себя иллюзиями.

Замок щелкнул, и я вывалился в коридор.

Федеральный шериф оставался на ногах, вздрагивая от боли. Его руки давно замерли; кислота поглотила сначала кожу на его кистях, потом мясо, и наконец добралась до нервов.

Маленькие кости пальцев рассыпались и утонули в булькающем теле твари.

Я чувствовал, как колеблется моя партнерша. Первым ее побуждением было всадить две пули в затылок умирающего шерифа, чтобы избавить его от невыносимых страданий.

Но в душе Франсуаз все еще теплилась надежда, что шерифа удастся спасти.

Я сомневался, что он уже этого хочет.

Первое, чего он лишился, были глаза. Тонкая кожа век не могла спасти глазные яблоки от ядовитой кислоты мозгового полипа, которая с шипением въедалась в лицо обреченного человека.

Шериф стиснул зубы, прокусывая кожу на губах. Таким образом он старался хотя бы на мгновение задержать полипа, преградив его тканям путь в человеческую голову.

Но все было тщетно.

Жидкая кислота проникала все глубже в кожу. Она затекала в отверстия, оставшиеся после глазных яблок, и пожирала зрительные нервы. Слизкая масса затекала в нос человека, скатываясь в горло.

К тому моменту, когда я подбежал к федеральному шерифу, у него уже не было правого уха.

В том месте, где раньше находился рот этого человека, теперь разбухал, истекая слизью, бледный нарыв, перекатывавшийся в полупрозрачных тканях полипа.

Это был мозг твари.

Я занес руку, в которой сжимал пистолет.

– Ты не успеешь, – раздался позади меня резкий окрик девушки.

Я знал это.

Слизистая масса сползла с лица федерального шерифа, словно это была вторая кожа. Она скользнула по его серо-зеленой форменной рубашке и с булькающим звуком размазалась по грязному полу.

Секунду полип медлил.

Его тело потеряло однородность; внутри него, подобно чернилам в стакане воды, медленно расплывались алые струи, разворачиваясь павлиньими перьями.

Это была кровь.

Все туловище твари, студенистое и мягкое, теперь было наполнено мельчайшими кусочками кожи и оторванного мяса. Острым инстинктом полип чувствовал, что на сей раз ему не дадут времени, чтобы пропитать голову своей жертвы кислотой, растворить, а затем пожрать.

Он заглатывал все, что удавалось отделить от тела.

Я думал, что сейчас тварь бросится на меня, заскользив по стенам все выше и выше, чтобы оттуда обрушиться и на мое лицо. Но полип не решился; он видел, что перед ним двое людей, и предпочел отступить.

Франсуаз, глубоко дыша, остановилась рядом со мной в то мгновение, когда слизистая масса исчезла, просочившись под узкую дверную щель.

– Я найду сковородку, на которой тебя поджарить, – процедила девушка. – Омлет недоделанный.

Я опустился на колени, придерживая тело федерального шерифа.

Человек полулежал, прислонившись спиной к столу. От его лица почти ничего не осталось. Кожа сошла полностью, обнажив мускулы и кости. Нос провалился, крупные капли слизи дрожали в тех местах, где раньше были глаза.

И все же этот человек еще оставался в сознании.

Страдания, которые он испытывал, не могли одержать верх над силой его воли; такое бывает лишь с людьми, одержимыми какой-то идеей, настолько важной, что даже природа вынуждена смириться перед ней, дожидаясь своей очереди.

Я понимал: как только этот человек исполнит то, что занимало его мысли, он умрет.

Франсуаз встала на колени перед умирающим. Она попыталась взять руки шерифа в свои, но у мужчины уже не было ни пальцев, ни самих кистей. Только покрытые полупрозрачной слизью обрубки высовывались из забрызганных кровью рукавов.

– Спокойно, – ласково произнесла Франсуаз. – Ни о чем не волнуйтесь. Помощь скоро придет. Майкл, вызови «скорую».

Я подчинился, хотя знал, что та помощь, которая нужна сейчас федеральному шерифу, должна быть оказана ему на божьем суде, если таковой есть.

Рот человека открылся; губ у него уже не было, и кое-где можно было рассмотреть зубы сквозь прорванные ткани.

– Я ошибся, – глухо прошептал он.

Он задохнулся от боли и не мог больше произнести ни слова.

Франсуаз наклонилась к нему совсем близко; в ее глазах я прочитал сожаление.

– Важно, что вы это поняли, – произнесла она.

Я решил отвернуться.

Я не мог смотреть на то, что должно было произойти.

Франсуаз надеялась, что теперь, испытав страдания как духовные, так и телесные, перед лицом смерти, федеральный шериф раскается в той жизни, которую вел, и поймет, что сострадание к тем, кто окружает тебя, – единственный способ добиться справедливости.

Но такое бывает только в вестернах.

И то не во всех.

– Я был слишком мягок… – снова заговорил шериф. – Следовало сразу сжигать деревни, в которых мы подозревали нелюдей…

Серые глаза Франсуаз зло вспыхнули; но федеральный шериф уже не мог этого увидеть.

Я даже не знал, слышит ли он нас.

Правая рука человека согнулась в локте, оставляя обрубком широкий кровавый след на теле. Шериф замер, его голова повернулась.

Я дотронулся до звезды, раскрывавшей лепестки-лучи над его сердцем.

Дотронулся достаточно сильно, чтобы он ощутил это телом

Звезда была золотая.

Он кивнул.

Я отцепил ее от его рубашки и, положив руку на его плечо, крепко сжал.

Он снова кивнул; его тело ослабло и начало сползать на пол.

– Он так ничего и не понял, – произнесла Франсуаз.

Я не знал, на кого она сердится больше – на шерифа, который погиб только потому, что слишком верил в систему, которую защищал. На мир, создавший его. Или на себя.

Я вынул носовой платок и вытер с рук полупрозрачную слизь. Я запачкался ей, когда давал понять шерифу, что выполню его последнюю волю.

Лишенная контакта с мозговым полипом, слизь была мертвой и потому неопасной. Но я все равно не хотел оставлять ее на своих руках.

Это портит имидж.

Франсуаз выпрямилась. В ее серых глазах отражались недоумение и растерянность.

– Ты ничего не могла сделать, Френки, – сказал я, проводя ладонью по ее плечу. – И никто бы не смог.

Девушка отрицательно покачала головой

– Он, – она указала на безжизненное тело шерифа. – Он бы смог.

– Да, – согласился я – Но он этого не хотел.

Золотая звезда шерифа лежала на моей раскрытой ладони.

Я наклонился и протер ее о рубашку мертвого человека.

– Зачем ты снял ее? – спросила девушка.

67
{"b":"6033","o":1}