ЛитМир - Электронная Библиотека

Аякчаана качнулась и наваждение растаяло. Она стояла на самом краю скользкого камня, почти касаясь носками туфель ледяной ленской воды, а вокруг нее опускались пушистым покрывалом сумерки.

Торопливо ступив на берег и не оглядываясь, девочка поспешила к дому. Она, признаться, продрогла до костей (чем еще объяснить неуемную дрожь в коленях?).

Едва она показалась из-за прибрежных зарослей, дедушка Учур, все это время стоявший на крыльце и всматривавшийся в полумрак, удовлетворенно кивнул и, не дожидаясь внучки, зашел в дом, плотно притворив за собой дверь.

Глава 3. Кигиляхи

Утром, еще не было и четырех часов, Аякчаану разбудила мама. Она нежно коснулась ее плеча, тревожно всматриваясь в лихорадочный румянец на щеках дочери.

– Ты не заболела?

Аякчаана только мотнула головой. У нее уже все было готово. Ловко натянув теплые шерстяные носки поверх хлопчатобумажных, заправив в них термобелье, она быстро запрыгнула в лыжный костюм, зимние ботинки, нахлобучила шапку, и, уже выбегая из комнаты, подхватила пару мягких перчаток.

На миг она замерла перед открытой дверью. Ей хотелось запомнить этот момент. Ведь сегодня она придет к Каменным людям, и, конечно, уже не вернется сюда прежней. Старики говорят, Кигиляхи меняют людей раз и навсегда. Поэтому и охраняются заветные места. Ну, что ж, она готова к переменам!

Припрыгивая на каждой ступеньке, девочка спустилась вниз. Она ожидала, что дедушка уже готов. Однако коридор оказался пуст.

Она тихонько постучала в его комнату. Тишина. Никто не ответил.

Из кухни выглянула мама и поманила ее пальцем.

– А где дедушка?

– Он еще в полночь ушел к реке и не вернулся еще. Сказал только перед уходом, чтобы я тебя разбудила и собрала.

– Да я уже собралась вроде, – пожала плечами Аякчаана и уселась на круглый табурет у окна.

Мама поставила перед ней дымящуюся тарелку с кашей и придвинула легкий рюкзак:

– Я вам термос сделала с чаем и немного еды собрала. Увидишь там, дедушку покормишь… – мама была встревожена, и Аякчаана попыталась ее успокоить. Она привстала с табурета, привлекла ее к себе и крепко обняла за талию, уткнувшись в теплый халат носом.

– Не бойся, мам, мы быстро: туда и обратно. Завтра утром уже дома будем… наверно, – да, кстати, она только сейчас поняла, что не спросила у дедушки, как долго будет продолжаться их путешествие. – Ты даже соскучиться не успеешь.

Мама хохотнула:

– Успею, я уже соскучилась…

– Внучка, – дедушка неожиданно оказался у нее за спиной, – пора!

Аякчаана еще раз порывисто прижалась к матери, чмокнула ее в щеку, и, схватив рюкзак, заторопилась к выходу.

На крыльце ее ждал дедушка, в унтах, оленьем тулупе, большой меховой шапке. Словно он не в однодневную поездку на вертолете собрался, а на зимовку в тайгу…

– Дедушка, – засомневалась Аякчаана, – а тебе удобно так будет?

Дедушка только кивнул, и, поманив ее рукой, повел к реке.

Из слабо освещенного окна маленькой кухни им в след смотрела пара внимательных и встревоженных глаз. Но Аякчаана уже не думала о доме. Все ее мысли поглотило предстоящее путешествие.

Девчонки в классе обзавидуются!

Никто из них не летал на вертолете.

Никто из них не видел океана!

Никто из них не видел Каменных людей!

Маленький красный вертолет, весело гудел лопастями, разгоняя утреннюю мглу.

Забравшись в его жарко натопленный салон, пахнущий соляркой и кофе (пилот во время их отсутствия с наслаждением потягивал густую ароматную жидкость из узкого термоса), Аякчаана заволновалась. Конструкция ей показалась слишком хлипкой и ненадежной. Словно прочитав ее мысли, пилот, а им оказался молодой зеленоглазый парень с веснушками на курносом лице, широко улыбнулся ей, и громко, чтобы перекричать рев двигателей, прокричал:

– Не бойся, красавица, машина – зверь! Домчит тебя с твоим дедушкой в один миг, – потом подумал и добавил, растопырив пальцы, – в два мига! Максимум – в три! – и захохотал.

Рядом, кряхтя, уселся дедушка, с шумом задвинув за собой дверь вертолета, и машина стала медленно набирать высоту.

В синеве наступающего утра земля, качаясь и подпрыгивая, стала удаляться. Аякчаана, прильнув к толстому стеклу иллюминатора, затаив дыхание смотрела, как тает в дымке поселок, как едва заметные звездочки фонарей заволокло туманом, а ее саму с оглушительным ревом увлекает в неведомую даль.

– А долго нам лететь? – спросила она у задремавшего было дедушки.

Тот показал ей три пальца и снова закрыл глаза.

Она пересела ближе к пилоту, крикнув в самое его ухо:

– Нам долго лететь?

Парень кивнул, словно, согласен с вопросом, потом до Аякчааны донеслось:

– Сейчас, – перекрывая рев лопастей и двигателя кричал белобрысый парень, – минут сорок и будем в Тикси[3]… быстренько заберем там почту… груз кое-какой… и, – он махнул рукой вперед в неопределенном направлении, – через море Лаптевых двинем на Большой Ляховский![4]

Аякчаана взглянула на деда. Тот, плотно закутавшись в тулуп и надвинув лохматую шапку на глаза, крепко спал.

Она же не могла сомкнуть глаз. Девочка протиснулась между сиденьями, какими-то тюками неопределенного цвета, вида и формы, закрепленными зеленой сеткой, и села на свое место рядом с иллюминатором. И заглянула в него.

Перед ней, без конца и без края, простиралась дремучая тайга: высокие сосны и редкие ели поблекли, ожидая первых морозов, звериные тропы покрылись легким сентябрьским инеем, а невысокие сопки, словно спины задремавших великанов покачивались в неверном утреннем свете. Природа словно забыла о своем многообразии и многоцветии в этот час, отдав предпочтение благородным серо – голубым тонам. Серо – голубое небо, голубовато – серый иней. И над всем этим спокойным великолепием царицей цариц плыла бескрайняя Лена. Она огибала сопки, тонкими ручьями заглядывала в отдаленные уголки тайги, словно говоря пришлому человеку «Мое! Это все мое!». Да и не спорил никто. Здесь она хозяйка. Да тайга. Ими кормятся, ими греются, ими спасаются.

Аякчаана пыталась запомнить каждый изгиб величественной реки, каждый ее рукав, она вглядывалась в глубину под ногами. И увидела… Синий лед под ногами. Прозрачный, как слеза. Гладкий, как зеркало. А где-то под многометровой толщей льда важно проплывают чьи-то тени. Одна, вторая… У самой поверхности, промелькнула и растаяла в глубине блестящая чешуйчатая спина… Лед надламывается, и Аякчаана проваливается под него, в эту оглушительную тишину…

Тишину?..

Стоп!

Действительно, тишина!

И сквозь ее тонкую пелену, девочка услышала свое имя и почувствовала легкий толчок:

– Аякчаана, приехали!

Как приехали? Она распахнула глаза, смахивая с ресниц остатки сна. Как она могла заснуть! И, что, она дрыхла всю дорогу? А посадка в Тикси?

Молодой парень – пилот вытягивал из вертолета грязно – вишневую сумку и ухмылялся, поглядывая на ее растерянное лицо:

– Ну как долетела, красавица?

Аякчаана покраснела до кончиков волос и взглянула на деда:

– Мы, что уже прилетели? Совсем?

– Ну, да, я ж тебе о том и говорю, – дедушка тоже улыбался, – прилетели мы, давай выбираться, нам еще пешком идти…

– И как я не заметила посадки и взлета? – Девочка с трудом выбиралась из-за необъятных тюков, все еще сомневаясь – не разыгрывают ли ее.

– Да я ж говорил, – широко улыбнулся белобрысый пилот, – мы в Тикси только на минутку залетели, даже винты не останавливали, почту загрузили для станции и вперед! Ты, красавица, спала как младенец.

Дедушка тем временем уже заметно сердился: дорога, и в самом деле, предстояла не близкая, и внучкины расспросы были очень некстати:

– Аякчаана! – насупил он брови. – Долго ты еще собираться будешь?

Внучка поторопилась, быстро выскочила из вертолета, на ходу махнув пилоту рукой, поправила на плечах рюкзак, и в несколько прыжков догнала деда.

вернуться

3

Тикси – самый северный город в Республике Саха (Якутия) на побережье Северного Ледовитого океана, крупный северный порт России.

вернуться

4

О. Большой Ляховский – один из крупнейших островов в группе островов Новосибирского архипелага, открыт в 1712 году Я. Пермяковым и М. Вагиным. Названы в честь купца Ивана Ляхова, впервые упомянувшего остров в своих отчетах и занимавшегося там промыслом мамонтовой кости. Почти за сто лет до этого на северной оконечности данного острова и расположена группа останцев (древних скал), получивших название «Кигиляхи» – каменные люди.

4
{"b":"603718","o":1}