ЛитМир - Электронная Библиотека

— А все равно не факт! — сказал я. — Может и пройдет мимо. Но! Внимание! Но! Если даже прямого столкновения не будет, то все равно Земля сойдет с орбиты и превратится в сгусток плазмы от разогрева.

— Не умничай, не на лекции своей сраной. — отвечал Олег.

— От разогрева! — смеялась девушка. — Раз! И раз! И разогрева!

— Может в метро спуститься? — сказал я.

— Да ну на хуй. Сэкономишь пять минут, зато будешь весь в говне и духоте. Ты скотина, блядь, или человек на хуй? Сдохни как человек. Хоть раз в жизни.

— Ребята… — вдруг нервно сказала девушка, — Ну как такое может быть? Ну неужели мы все… — она закрыла лицо руками и задергалась.

— О, бля, начинается. — вздохнул Олег, — Никогда не ссы раньше времени, поняла? Когда, блядь, нас с Тимуром заперли в карцер, мы не ссали. А майор Лухой — это такой, знаешь, пиздец… Или сам ебать будет, или в дисбате сгноит. Проследит чтоб сгноили на хуй.

— Олежек, ты о чем? — спросила девчонка.

— Да ты, блядь, слушай, сейчас поймешь. Короче утром в караулку заходит сам, блядь, полковник, поняла? Потому что позвонили что в часть пиздует проверка. И видит Лухого — это нам пацаны из караула сказали. Видит что ебальник у Лухого как, блядь, таблица настроечная в телевизоре. И сам Лухой спит пьяный в полное говно, и мы по углам валяемся никакие, ну просто пиздец. Нас тут же за яйца и в карцер. Полковник все, блядь, понял. Позвал двух салаг и приказал чтоб прямо при нем отмыли Лухого скипидаром, поняла? Но это мы потом узнали. И хуяк, двое салаг стали его мыть. Намочили тряпку, хуяк — чуть, блядь, не выжгли ему все ебало. Лухой очухался и начал их дико пиздить прямо на месте. Ну и тут его самого покрутили на хуй и заперли вместо нас в карцере. Прикинь, у нас один был карцер, застава-то, блядь, маленькая. А он бы нас убил как не хуй делать. И их бы убил. А полковник, блядь, хотел сначала разобраться и сам всех выебать. Короче нас с салагами в грузовик и на пилу. Знаешь что такое пила? Это у нас на болоте ангары были, просто пиздец, поняла?

— Я не хочу умирать. — сказала девушка. — Только подумайте, вот мы сидим… и никогда… никогда… нас не будет… — она тряслась в рыданиях, я гладил ее плечи, стараясь успокоить.

— На хуй нам истерика? — задумчиво сказал Олег.

Я подумал что он сейчас полезет искать свой пистолет, и это будет неприятно. Но он лишь сказал:

— Колян, это… Склифософский. Чего у тебя там за таблетки? Успокоительное?

— Да. Но еще рано.

— Рано. — Олег повернул запястье и взглянул на свои командирские часы, — Отломи, блядь, девке четвертуху. Пусть успокоится. И запить принеси.

Я аккуратно снял тихо радающую девушку с колен, сходил на кухню и открыл кран. Воды конечно не было. Тогда я вернулся, откупорил бутылку вина, достал из шкафа пыльный бокал, нашарил капсулу и отломил ногтем четвертинку таблетки.

— Что это? — хрипло спросила девушка.

— Четвертинка успокоительного. — я положил белую крошку на ее ладонь.

Она брезгливо смотрела на нее.

— Это не яд. — сказал я.

— Во как. Помирать, блядь, помираем, а отравиться боимся. — произнес Олег из своего угла.

Девушка положила крошку на язык и запила.

— Ни хуя ты не понимаешь, — сказала она, вновь укладываясь ко мне на колени, — нас всех не будет…

— Ну а ты чего, блядь, собралась вечно жить? — сказал Олег. — Может ты бы сегодня и так под грузовик попала или бы этой, блядь, паленой водкой отравилась? А не сегодня, так через двадцать лет или сорок там на хуй. Тебе не по хую когда?

— Стоп, Олег! — сказал я и зачем-то погрозил пальцем, — Вот тут разберемся! Ты сказал что можно делать все. И даже на хуй убивать, потому что все равно все сдохнут, так? А хули ты раньше не убивал, если все равно все сдохнут? Противоречие на хуй-с! — я потер ладоши.

— Противоречие на хуй-с! — повторила девушка и хихикнула.

— Ни хуя и не противоречие. — Олег вытряхнул трубку на ковер. — Когда я сегодня убиваю, я избавляю от страданий, так? Они мне должны спасибо говорить. А тогда бы я отнимал жизнь на хуй, понятно?

— Стоять, блядь! — закричал я, — Стоп! Где граница? Нам осталось сколько? Три часа, да? А если бы осталось три дня?

— Я мать с отцом убил три дня назад.

Я на миг осекся, но продолжил:

— Ну хуй с ними, я не об этом…

— Не хуй. — строго поправил Олег, достал пистолет и навел дуло на меня, — Не хуй. Понял? Скажешь еще раз — избавлю на хуй.

— Да не о том, блядь, речь, — отмахнулся я, — где граница? Не три дня, а четыре, десять, полгода, десять лет? Где, блядь, эта граница безнаказанности, за которой можно творить насилие, прикрываясь скорой и неизбежной смертью?

— Ты, Колян, сам ответил только что. — сказал Олег. — Граница безнаказанности. Понял? Сейчас кто тебя накажет? Никто. А тогда?

— Стойте! — сказала девушка, — Значит если никто не накажет, то можно делать любое зло любому человеку?

— А почему зло на хуй? — спросил Олег, — Я добро делаю. Избавляю. На хуй вообще нужна жизнь? Вот тебе на хуй нужна?

— Я люблю жизнь. Мне было в кайф жить. — сказала девушка.

Олег прищурился.

— Не пизди. Не до хуя у тебя было кайфа, верно, бля? С матерью собачилась, от подруг говна ждала, от мужиков шарахалась. Придет — давала, уйдет — рыдала. Вены в шестнадцать лет резала?

Девушка обиженно замолчала и спрятала левую руку за спину.

— А кто ты, блядь, такой чтобы решать за каждого — жить ему или нет? — возмутился я. — Бог что ли?

— Выходит бог. Потому что если бог есть, то хули он мне это позволяет? Значит я, блядь, и главнее.

— Парни, — сказала девушка, — А ведь мы все подохнем…

— О… Пошла хуйня по кругу. — вздохнул Олег.

— А детей жалко. — добавила она.

— У тебя чего, дети есть?

— Нет, я вообще…

— Вообще. А взрослых, бля, не жалко, да?

— Нет. Дети — они еще не согрешили.

— А взрослые, бля, согрешили?

— Да!

— Ну так хули ты волнуешься? Дети это будущие, блядь, взрослые. Выросли бы и нагрешили до хуя. Считай что взрослые сегодня получат пиздянок по заслугам, а дети, блядь, авансом. Поняла? А разницы никакой.

Я слушал их разговор рассеяно, думая о тех, кто остался в Екатеринбурге. Вдруг к реву ветра за окном прибавился странный звук. Я приподнялся на диване.

— Чего это такое?

— Не открывай, мудило, жара пойдет. — ответил Олег. — И так начинается.

— А я хочу! — сказала девушка, — Да это же гармошка!

Мы с ней подбежали к окну и стали смотреть. В доме напротив одно из окон было распахнуто. На подоконнике, свесив ноги вниз, сидел мужичок. Он растягивал меха гармони и что-то пел, но слов не было слышно.

— Слов ни хуя не слышно. — сказал девушка. — хули он разговаривать мешает?

— Ну избавь его на хуй. — сказал Олег.

— И избавлю. — сказала девушка. — Дай пистолет.

— Лови.

Пистолет упал на пол и покатился по ковру. Девушка подобрала его и начала целиться. Получалось у нее плохо.

— Окно открой. Стекла полетят. — сказал Олег.

— Отъебись. — ответила она.

Я дернул щеколду и открыл одну створку. Сразу застонал ветер, загремела гармошка и потянуло жаром как от большого костра.

— Блядь. — сказал Олег.

Пистолет в руках девушки дернулся и раздался выстрел. Один раз, другой.

— Дай, не умеешь! — я отобрал оружие.

Пистолет удобно лег в мою ладонь. Я закрыл глаз и начал целиться.

— Левша, блядь. — сказал Олег. — Тимур тоже был левша.

Контуры мужка с гармошкой расплывалась. Глаза слезились от света и ветра.

— Выше забирай и правее, у меня сбито. — сказал Олег.

Я нажал курок. Грохнул выстрел. Мужик, казалось ничего и не заметил — то ли был пьян, то ли под наркотиками.

— Пусти, дай я! — девушка схватила пистолет и прицелилась.

Раздался выстрел, мужик покачнулся и схватился за плечо. Гармошка смолкла.

— Во дает. — хмыкнул Олег.

— Есть! — засмеялась девушка.

— Дай! Дай добью! — я силой вырвал у нее пистолет.

4
{"b":"604","o":1}