ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Советую тебе не дергаться, щенок, – прошипел он, почему-то продолжая улыбаться Яну. – Иначе ты омрачишь свои последние минуты жизни вовсе не нужными тебе страданиями.

– Проводника не велено трогать, – холодно напомнил вышедший из зарослей малины невысокий и коренастый Рябинник. – Ты же знаешь – ему не понравится, когда нарушают его волю.

– Плевать я хотел на его волю, – спокойно ответил долговязый убийца.

– А на свою жизнь? – язвительно поинтересовался Рябинник.

– Моя жизнь в моих руках, – холодно ответил Ткач и кивнул на Коростеля. – Так же, как и его.

Рябой пожал плечами, а Ян попытался ударить своего врага ногой, однако тут же получил жесткий тычок в грудь.

– Я же сказал тебе – не трепыхайся, – назидательно погрозил ему пальцем Ткач. – Ты же не хочешь, надеюсь, чтобы быстрое и безболезненное превратилось в долгое и мучительное?

Коростель в ответ что есть силы отрицательно замотал всем телом, чем вызвал еще одну кривую ухмылку долговязого.

– А ты, рябой, – Ткач повернулся к напарнику, – я смотрю, что-то уж больно печешься об этом хлипаке! Понравился он тебе, что ли?! То-то, я гляжу, кое-какие твои повадки отдают странным!

И Ткач глумливо захохотал, а Рябинник плюнул в сердцах и отправился обратно в кусты дикой малины.

Это показалось Яну плохим предзнаменованием, и он принялся отчаянно извиваться, безуспешно силясь разорвать крепкие путы. Ткач некоторое время с усмешкой наблюдал за ним, как кошка за мышкой, после чего ухватил одной рукой за пояс и рывком поставил на ноги. Затем сильно толкнул Коростеля вперед.

– Давай, шагай-знай, потолкуем с тобой по душам с глазу на глаз.

В эту минуту Рябинник взял Ткача на прицел арбалета. Тонкая стальная стрелка-игла смотрела долговязому друиду прямо в висок. В то же время он размышлял, что может принести ему, Рябиннику, смерть того или другого. Или обоих вместе – Коростель при любом исходе оставался связанным в его власти. После некоторого колебания, рябой друид опустил ложе арбалета. Решение было принято, и пока оно расходилось с тем, что ему велел Птицелов с глазу на глаз. Рябинник решил подождать.

Ткачу тоже совсем не был нужен раздор с напарником по поводу того, что делать с проводником Зеленых друидов. «Я настаиваю на убийстве свидетеля очень и очень редко, и Рябинник об этом знает, поэтому сейчас особо и не протестует» – размышлял Ткач, уводя связанного Яна с опушки к высокому обрыву. Отсюда удобно будет сбросить убитого, чтобы замести следы хотя бы на время. Высокие обрывы и глубокие пропасти вообще были излюбленным местом работы Ткача, и его даже не останавливало то, что когда-нибудь можно будет определить убийцу по почерку. Сбрасывая очередную жертву, прежний забитый мальчишка, сбежавший когда-то от жестокого лупцевания отца – вечно пьяного деревенского бондаря и от насмешек жестоких сердцем соседских мальчишек, дразнивших его «мослатым пигалицем» и «голоногим аистом», Ткач как будто вновь возвращался в свой самый последний вечер в постылом родительском доме.

Тогда его подобрал бродячий монах на размытой нескончаемым осенним дождем проселочной дороге, вечный пилигрим, мало чем отличающийся от обычных разбойников с большой дороги. Он решил взять мальчишку с собой, надеясь сделать его инструментом для удовлетворения свой противоестественной похоти – обычное дело для некогда усердно смирявших плоть и вдруг обнаруживших, что вместо этого переродился дух. На счастье, в первой же корчме мальчишку вытащил из лап развратника случайно оказавшийся в зале Красный друид, спешивший по мазурским землям по каким-то своим надобностям. Красный передал мальчика на воспитание в Круг, в скит подмастерьев. Но юный Ткач запомнил, что друиды, которых в его деревне иначе как полоумными жрецами дубов и омелы и не называли, оказывается, могут остановить в дорожной корчме целую толпу пьяной голытьбы и злобных нищих, которых разозлившийся монах попытался в тот вечер натравить на друида. Друид был глазастый и с отменным слухом – подметил, как у монаха масляно разгорались свинячьи глазки, когда он глядел на испуганного парнишку. Увидел он и то, как монах поспешно и тихо заказал у плутовского вида хозяина, который держал и постоялый двор, комнату наверху, «и чтобы непременно с одной кроватью», сыпанув ему в жадную ладонь для убедительности пару-тройку звонких монет. Незнакомец подсел к монаху, шепнул ему пару слов, и пилигрим сразу съежился, отодвинулся от друида, часто-часто закивал головой, соглашаясь и заискивающе лебезя. Тогда друид взял мальчишку за руку, отвел и усадил за свой стол. Там он досыта накормил мальчишку уже порядком остывшей кашей и хлебом с молоком. Монах же незаметно выскользнул на подворье, и через несколько минут оттуда ввалилась в корчму компания подвыпившей голытьбы.

Друид не стал особо разговаривать – он просто запихнул мальчишку под стол, и дальше корчма уже пошла ходуном. Ткач видел только, как на пол сыпались глиняные черепки от разбитых горшков, слышал крики и проклятия раненых, после чего вдруг наступила тишина. Затем над головой пацаненка появилась рука, нащупала его плечо и осторожно извлекла из-под стола. В корчме царил страшный раздрай, повсюду валялись стонущие и охающие люди, а хозяин забился в угол между столом и буфетом и поминутно икал от страха. Друид бросил на стол большую серебряную монету, прихватил с другого стола чудом уцелевшую там ковригу хлеба и быстро вывел мальчишку с постоялого двора. Этот эпизод должен был бы круто повернуть всю тогда еще коротенькую жизнь Ткача, но днем раньше в ней случилось то, о чем не подозревали ни друид, ни монах, ни одна живая душа на свете.

После очередных побоев и угроз придушить «этого маленького гаденыша» мальчишка выждал момент, когда отец в очередной раз решил отправиться проведать свой погреб на предмет очередных возлияний. Он осторожно, на цыпочках, подкрался сзади и с воробьиным замиранием сердца что было сил толкнул родителя вниз, так что тот, и без того, будучи изрядно во хмелю, пересчитал все ступеньки спиной и головой. Так он и остался лежать возле столь желанной им бочки с брагой. Мальчик долго сидел на краю, ничего не видя и не слыша. Наконец встал, собрался с духом, сполз вниз и, зажурившись, с размаху несколько раз ударил шилом в грудь уже испустившего дух родителя. После этого он оттащил тело подальше, в глубь погреба, и, оглядевшись, заметил большой мешок из дерюги, валявшийся тут с незапамятных времен. Стараясь не глядеть в сведенное гримасой судороги отцовское лицо, он натянул на него мешок и тут увидел, что из дерюги торчит большая ржавая игла с мотком крепкой нитки. Сообразив, что так отца вообще не скоро найдут, он вынул иглу и наспех стал зашивать мешок, который теперь стал походить на десяток таких же других, кучей сваленных в углу просторного погреба, где бондарь обычно хранил свои ржавые обручи и старые, рассохшиеся бочки.

Много позже случилось мальчишке проходить родные прежде места с толпой подмастерьев. Они ежегодно носили свою работу на местную ярмарку, где и бочки его отца когда-то были в большой цене. Там маленький убийца узнал, что отца его, оказывается, порешил один захожий злодей-душегуб по прозвищу Ткач, а прозвали его так, потому что он местного бондаря не только сгубил лютой смертью, но еще и схоронил следы своего душегубства, спрятав несчастного в мешок и искусно зашив крепкими нитками. Говорили еще, что прежде чем несчастного бондаря убить, он и рот ему зашил суровой ниткой. Дальше парнишка слушать не стал, он уже и так разузнал все, что хотел. Кличка, однако, ему понравилась, и с той поры стал он не Приблудой, как окрестили его в скиту скорые и острые на язычок подмастерья, а Ткачом. Учителю его кличка понравилась, но мало-помалу стал он вдалбливать в голову пареньку совсем другие науки, нежели челночную ловкость, потому что сразу разглядел в мальчике злобу затравленного зверька. И хотя о прошлом учитель его особо не расспрашивал – и так было все видно мастеру Золота, которого так звали отнюдь не случайно; не было для него превыше ценности, нежели самая главная драгоценность на свете – молчание.

26
{"b":"6040","o":1}