ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Думай скорее, Хрум, – чуть ли не взмолился хозяин лесной избушки; во всяком случае, в его голосе появились неожиданно плаксивые интонации. Яну отчего-то подумалось, что этот человек – великий лицедей; там, на обрыве, был совсем другой Гуннар – суровый, решительный, бесстрашный и какой-то – очень справедливый. Где он был настоящим, каково его истинное лицо – об этом Коростелю еще предстояло хорошенько поразмыслить.

– Медленнее думаешь – не быстро умираешь, – проворчало существо и вновь засопело. Видимо, этими звуками у него обычно сопровождалась особенно напряженная умственная деятельность. Через минуту оно ожило, зашевелилось и торжественно возгласило.

– Я помогу людям, а значит, впоследствии – и кобольдам. Но люди будут обязаны оплатить мне труды, силы и время. Причем все три платы будут разными.

И после платы будничным тоном добавил.

– Лучше соглашайтесь.

Последняя фраза была почти что доверительной, хотя и несколько издевательской в своей простоте и наивности. Однако Травник тут же согласно кивнул.

– Мы согласны, Хрум. Поверь, нам действительно нужна твоя помощь.

Кобольд ничего не сказал, но явно приосанился и тут же напустил на себя величественный вид. Между тем все молчали, глядя на него с надеждой. Гуннар нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Именно он теперь был в ответе за своего своенравного приятеля. Хрум любил, когда от него кто-нибудь зависел, поэтому, прежде чем ответить, он поломался еще пару минут и, наконец, решительно хрюкнул.

– Ладно, будь по-вашему. Говорите, кого искать и где.

– Ты не знаешь о зорзах? – удивленно вскинул брови Збышек, а Гуннар страдальчески схватился за голову.

– Я знаю о многом, – уклончиво заявил кобольд. – Но наши знания могут расходиться в оценках. Поэтому я хочу знать, как обстоит ваше предприятие, и чего вы от меня хотите. Просто в этом случае мне будет легче искать, – добавил он и выжидательно уставился на Марта.

– Тогда нужно рассказать ему о наших делах, хотя бы в общих чертах, что да как. Хотя бы в общих чертах, – Збышек повторил, вопросительно взглянув при этом на Травника. Тот кивнул. Март сразу повернулся к Хруму и скептически окинул взглядом кобольда с ног до головы:

– Слушай, чудо подземное, и мотай себе на ус. Сдается мне, что о своих соседях на этом проклятом острове ты и так знаешь немало, хотя и делаешь удивленные глаза. Поэтому будем думать вместе. Идет?

Ответом Збышеку было особенно раскатистое «хр-р-р-у-у-ммм». Март решительно сплюнул прямо под ноги лохматой образине, играя грубого и решительного воина, и собрал в кулак все свое терпение. Он напоследок оглянулся на друзей, словно ища у них поддержки, и стал быстро рассказывать кобольду о зорзах. Правда, поначалу его не покидало ощущение, что он распинается перед скалой или куском утеса – за все время в начале его повествования кобольд не издал ни звука. Но в один миг, когда друиду уже казалось, что паршивый лохмач заснул, Збышек случайно поймал взгляд узких глаз обитателя пещер. Они были уже открыты и задумчиво смотрели на молодого друида. Март осекся: он вдруг увидел, что в тусклых глазах кобольда застыло выражение жгучей тоски и кромешного одиночества. Збышеку тут же подумалось, каково ему там, этому фэйри, проводить полжизни в толще скал и подземной тьме. В горле его отчего-то пересохло, Збышек сглотнул, и его вдруг словно бы что-то отпустило. Он стал рассказывать подробнее, внимательнее следя за малейшей реакцией собеседника, который тоже мало-помалу стал проявлять признаки интереса. Март, который недолюбливал всякие подземные народцы, сейчас ни за что бы не признался себе, что он почему-то уже, кажется, сочувствует этому пахучему и не очень-то опрятному кобольду. Но это было так! Видимо, Март просто слишком хорошо знал, что такое – одиночество человека. А кобольды в этом отношении вряд ли сильно отличались от людей. В этом Март был абсолютно уверен.

Когда Збышек закончил рассказ, Яна больше всего удивила реакция даже не кобольда, а Гуннара. Тот, хотя и знал в общих чертах об экспедиции, как он выражался, друидов на Остров Колдун, был сейчас весьма некоторыми озадачен подробностями рассказа Марта. Он периодически качал головой, чесал затылок и сокрушенно вздыхал. Коростель никак не мог отделаться от мысли, что Гуннар откуда-то и так знает многое из сказанного, а, может, и того больше, особенно, что касалось зорзов. Хрум же под конец рассказа, похоже, потерял к нему всякий интерес и дослушивал уже только из вежливости. Тем не менее, по окончании повествования кобольд задал несколько конкретных и дополняющих рассказ вопросов, после чего безапелляционно заявил:

– У вас есть много времени?

– Пожалуй, нет, – ответил Травник. – Хотя – смотря для чего.

– Для всего, – передразнил Хрум друида. – Тогда ждите здесь. Можете спать, если хотите. Я отправляюсь искать. Мне кажется, я знаю, как это можно сделать.

– А ты далеко? – с тревогой спросил Збышек. – Ты знаешь, где искать?

– Мне не нужно знать, Где искать, – с сожалением посмотрел на молодого друида кобольд. – Достаточно того, чтобы я знал, Как искать. И тогда Где уже не будет иметь никакого значения.

Друиды как по команде растерянно повернулись к Гуннару, но тот только махнул рукой: этого упрямца, мол, не переспоришь, и ни к чему это.

– А как ты будешь искать, Хрум? – улыбнулся Травник. И удивительное дело: кобольд, избравший в отношении друидов маску покровительственного превосходства, разукрашенную легкими мазками пренебрежения, на этот раз не ответил Травнику ни колкостью, ни порцией поучений. Он лишь задумчиво поглядел на друида и пообещал самым что ни на есть серьезным тоном:

– Я тебе потом скажу.

И умчался с неожиданной для него прытью в лес, так что только кусты прошелестели, и все стихло. Эгле скептически покачала головой, а Гуннар развел руками:

– Чудо в перьях. Одно слово.

Почему – в перьях, «негоциант» так и не объяснил, правда, сейчас дело действительно было вовсе не в словах.

ГЛАВА 13

НЕПОДВИЖНЫЕ СТРЕЛЫ ЧАСОВ

Книгочей почувствовал, как на лбу у него выступает испарина. Сейчас он перестал быть собой, растворился в потоках снов, исходивших из него, как гаснущий костер еще долго источает дым. Шедув спал или делал вид, что спал – узкие глаза его всегда были чуточку приоткрыты. Патрик со страхом прислушивался к своим ощущениям. Среди ночи он вдруг почувствовал, что его мутит, у него неожиданно поднялся жар, и голова горела. Практичный Книгочей не стал будить Шедува, разумно решив, что, прежде всего, нужно очистить тело. Он с трудом отполз под дерево, невесть как выросшее здесь, в сплошном песке, без кустика, без камешка, и стал производить рвотные движения. Но у него ничего не вышло, и после нескольких неудачных попыток друид без сил откинулся на ствол могучего тополя.

Через некоторое время его привели в чувство муравьи, облюбовавшие дерево для своих хлопотливых маршрутов. По лицу друида деловито направилась целая колонна трудолюбивых мурашей, и Книгочей, стряхивая их со щеки, вновь едва не потерял сознание. Тогда он решил продолжить попытки очиститься, встал на четвереньки и, опустив голову, раскрыл рот. Внезапно пришло ощущение холодной волны. Она зародилась где-то между желудком и сердцем, несколько мгновений неприятно колыхалась внутри, отчего сердце Патрика поминутно замирало, и, наконец, устремилась наружу. Книгочей даже не успел вздохнуть от облегчения, что сейчас все из него выйдет наружу, и он будет себя чувствовать гораздо лучше – изо рта друида хлынула наземь мощная струя чего-то серебристого, пахнущего снегом или речным льдом. Если только у льда и снега есть другой запах, кроме холодной свежести! Жидкий поток, однако, не достигал земли, а стлался над песком на высоте коленей Патрика. Ощущение было такое, что из друида выходит расплавленная смола, которой конопатят крыши городские кровельщики, вот только эта смола была серебряная и больше всего напоминала чистую ртуть – единственный жидкий в естественном виде металл, который был известен Книгочею и которого он всегда опасался, производя магические опыты в служении. Ртуть была ему известна как страшно ядовитое и чрезвычайно летучее вещество.

39
{"b":"6040","o":1}