ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Думаю, ее уже не восстановить, – прошептал Снегирь. – Зачем тогда все эти сделки…

– Ну, – неопределенно протянул Птицелов, – всегда остается какой-то шанс.

Но друид понял фразу зорза по-своему.

– Со мной у тебя этого шанса не будет, – сказал Снегирь, стремясь прибавить своему ослабевшему голосу побольше уверенности.

– Посмотрим, – скучным тоном ответил Сигурд. Он уже и так для себя все понял. Теперь дело было только за магией. Еще два-три маленьких шажка, и тогда воля пленника, которая оказалась на удивление твердой, уже не будет иметь никакого значения.

Лес, в котором волею случая пребывали сейчас Лисовин и Гвинпин, был ничем иным, как Лесом по имени Май – местом весеннего служения друидов. Это служение они проходили перед тем, как уйти в мир или продолжить осваивать новые магические искусства в Круге уже на уровне мастеров. Если Осенние леса, в одном из которых проходили свои первоначальные служения и Симеон Травник, и сам Камерон Пилигрим, были сокрыты Кругом, то на Весенние леса власть друидов распространялась не полностью. Это объяснялось тем, что осеннее служение учило друида в большей мере природным магическим искусствам, весеннее же – ремеслам магического свойства, которые зачастую были сопряжены с прямой опасностью для жизни. Но если из Осени друида, с которым произошло несчастье, Круг обычно вытаскивал, как из дурного сновидения, то Весенние леса могли навеки отнять жизнь испытуемого. Правда, знающие истинное положение дел высшие служители Круга об этом не очень-то распространялись, но слухи просачивались, и, главным образом, – из-за кладбища, которое располагалось в лесу по имени Май.

Оно было небольшим, и покоились здесь не прошедшие служение по единственной возможной для друида причине – его обрывала случайная или необъяснимая смерть. Были и один-два случая в служениях, когда испытуемые сами накладывали на себя руки, но подробности этих невероятных для всякого лесного жреца поступков не знал никто. И даже причины этого были неизвестны, хотя они, безусловно, должны были быть настолько серьезны, что, по всей видимости, красноречиво свидетельствовали о безвыходных ситуациях. Так или иначе, в Лесу по имени Май было кладбище друидов, в короткой жизни которых так и не успел завершиться очень важный цикл. Этого и боялась старая друидесса Ралина, и потому ожидала вероятного вторжения зорзов именно здесь.

Если Гвинпин в своей пока еще короткой жизни в ипостаси одушевленной деревянной куклы и видывал кладбища, то это совершенно не вписывалось ни в какие ворота его представлений о месте упокоения людских душ. Первое, что он увидел, – это было целое поле ярких весенних и летних цветов. Море ромашек, больших и высоких, тех, что у городских людей принято называть садовыми; стройные синие и фиолетовые люпины; скромные васильки меж редкими колосьями одичавшей пшеницы; плотный ковер белого и розового клевера – все это, казалось, было способно утопить в разноцветных цветущих волнах любую печаль о тщетности всего преходящего. К тому же, цветочное поле было окутано таким густым и медвяным ароматом разнотравья и разноцветья, что воздух здесь можно было просто пить, как диковинный цветочный напиток. Правда, Гвинпин, в силу своего деревянного происхождения не отличавшийся изрядным обонянием, хотя и не лишенный его полностью, остался довольно-таки равнодушен к изобилию запахов и сразу взял быка за рога – отправился на поиски могил.

Однако ему не удалось обнаружить ни роскошных памятников, ни суровых обелисков, ни замысловатой резьбы деревянных идолов. Над захороненными друидами лежали в траве скромные каменные плиты, на которых были выбиты имена и какие-то неизвестные кукле символы. Это были охранные знаки литвинов и полян, балтов и русинов, мазуров и прусов. Знаки охраняли могилы от посягательств, хотя кому здесь могло прийти в голову нарушить покой уснувших навеки друидов? Гвинпин не испытывал особенного пиетета перед смертью, но он внимательно смотрел себе под ноги, чтобы случайно не наступить на край какой-нибудь могилы или не коснуться серой упокойной плиты. В общем-то, это кладбище чем-то даже понравилось его жизнелюбивой натуре, потому что в глубине души Гвин надеялся, что если где-нибудь на свете и существуют кладбища Уснувших кукол, то они тоже должны быть светлыми и беспечальными, как и сами их обитатели. Гвинпин не знал, как еще можно назвать тех, кто упокоился на кладбище; он перебрал много слов, но ни «жильцы», ни «покойники», ни «спящие», ни что-то другое ему не понравилось, а вот «обитатели» – это было хорошо, словно они там все еще живут и чего-нибудь делают. Правда, Гвинпину совершенно не приходило в голову, что можно делать там, под землей, кроме как просто лежать и надеяться, что, может быть, когда-нибудь, пусть даже очень нескоро, все равно удастся проснуться и вылезти наружу. А ради этого можно и подождать, решил Гвинпин и вдруг понял, что он едва ли не разговаривает с могилами. Ему стало не по себе, но он не дал проникнуть в сердце липкому, обволакивающему страху и принялся расхаживать меж плит, пытаясь вспомнить какой-нибудь по возможности веселый и беззаботный мотив.

Отправить Гвина сторожить потаенное кладбище друидов было идеей Ралины. Старая друидесса, подобно Гвиннеусу, свято верила, что дерево не может уставать, а, стало быть, и не должно заснуть, если только само этого не захочет. Лисовин, понятно, был другого мнения, но перечить своей госпоже не стал. Однако перед уходом Гвина в дозор бородач выразительно продемонстрировал ему из-за спины друидессы внушительных размеров кулак. Но Гвинпин и так слишком хорошо помнил свой давешний конфуз, после которого они попали в плен и выпутались из этой крайне неприятной ситуации лишь благодаря помощи старшины кукол. Поэтому он ничего не сказал, только тихо шмыгнул носом и отправился восстанавливать свою честь.

Нельзя сказать, чтобы Гвинпин так уж сильно боялся кладбищ и всего мрачного и таинственного, что обычно связывают с ними люди. Но он совершенно не мог себе представить, что будет делать, если на кладбище вдруг явятся чудины и примутся раскапывать могилы. Правда, старая друидесса несколько раз повторила Гвину, что его дело на кладбище – только наблюдать и сторожить врага, а как только он появится, стремглав мчаться в избушку друидессы. Но роль стороннего наблюдателя Гвинпину изначально не нравилась, и он утешал себя мыслью, что если и произойдет самое страшное именно в ночь его дежурства, он обязательно что-нибудь придумает, а раз так – то и не надо напрасно портить себе нервы до поры до времени. Вот только никакой веселый мотивчик пока не приходил на ум, но это пустяки, успокаивала себя кукла, до рассвета у нее еще есть уйма времени.

– И чего ради хозяину вздумалось посылать нас в эту мокрятину? – недовольно протянул Коротышка, рассеянно поигрывая большим стеклянным шариком, нашитым в кистях шнуровки его необыкновенного одеяния. Маленький, приземистый зорз был облачен в причудливую клоунскую одежду желтых и зеленых тонов с широкими манжетами. На голове его красовался аккуратный остроконечный колпачок такой же расцветки, и было впечатление, что этот чудной коренастый клоун с полудетскими чертами круглого лица только что на ходу выскочил по нужде из фургона какого-нибудь заезжего театрика или цирка и вот-вот бросится со всех ног догонять своих. Но это впечатление было только от его одежды. Коротышка со скучающим видом лениво развалился возле костра и, высоко подняв брови, наблюдал за тем, как его напарник наводит порядок в своем кукольном хозяйстве.

Сухопарый и тощий, как жердь, Кукольник вынимал из своего внушительных размеров походного мешка деревянных и картонных героев, принцесс, зверей и птиц. Каждую куклу он хорошенько встряхивал и раскладывал на траве рядом с набирающим силу огнем для просушки. Куклы зорза были мастерски сработаны и, по всей видимости, стоили очень дорого. Шелковые платья, блестящая мишура, фосфоресцирующие глаза, стойкие краски, которым не страшны ни сырость, ни наоборот – чрезмерная сухость, и, конечно же, сложные, хитроумные механизмы, приводившие в движение обитателей этого маленького заплечного театрика, – это был целый мир. Помимо кукол, среди которых были и перчаточные, и подобные обыкновенным игрушкам с отверстиями для ручного управления, и марионетки, и даже одна тростевая, Кукольник извлек из своего мешка тонкий шнурок серого цвета, весь усеянный многочисленными узелками. Он аккуратно положил его рядом с куклами на траву и стал выискивать на дне мешка завязанные в мешочек мелкие и хрупкие части разобранных механизмов некоторых кукол, которые в походе он предпочитал отделять от деревянных и картонных корпусов, чтобы не повредить. Впрочем, куклы были не единственным содержимым арсенала сурового зорза. Неподалеку от лежащих кукол, по правую руку их хозяина возле костра лежал большой кинжал с широким лезвием внушительных размеров, больше смахивающий на короткий меч, а рядом с ним – странного вида длинная деревянная трубка с утолщением на конце. Кукольник был увлечен своим занятием и не обращал внимания на ленивые подначки своего разряженного как попугай приятеля, который, глядя на его хозяйство, откровенно скучал.

46
{"b":"6040","o":1}