ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ян вспоминал сейчас свои детские забавы, а перед его глазами медленно вращалось большое деревянное колесо, словно отскочившее от сломавшейся старой телеги, что заехала в болото. Кто-то его водрузил на ось и теперь пытается с помощью колеса остановить время. «Им нужно как можно быстрее перекрутить лето» – так было сказано в сне Книгочея. А стрелки часов казались неподвижными вовсе не потому, что время остановилось, рассуждал Коростель. Наоборот – оно мчится все быстрее, может быть, не везде, а только на этом проклятом острове. А где-нибудь далеко, оно, может, наоборот замедляет свой ход? Нет, отбросил Ян эту мысль, лучше сейчас не забивать голову ненужными рассуждениями и фантазиями. Время летит, несется, и поэтому спицы на бешено крутящемся колесе мне кажутся неподвижными – это просто обманывает зрение. И другие чувства.

У кого хватит сил остановить это колесо, которое зорзы уже раскрутили своей дьявольской магией? У Травника? Вряд ли. Друиды – не колдуны, они – только служители магии, которая и так разлита в природе. Останавливать всегда трудно. Однажды в детстве он попытался на ярмарке остановить быстро крутящуюся маленькую карусель, ухватив ее рукой, чтобы самому забраться на нее. Тогда он чуть не порвал обувь, пропахав ногами в земле две глубокие борозды, а руку чуть не вырвало «с корнем» – от болезненных ощущений мальчишка Ян тогда не мог избавиться несколько дней. А раз нельзя остановить, нужно прекратить усилия, и карусель помчится еще быстрее. А потом…

Ян похолодел. Он понял, что нужно сделать. «Флаг» из детства был всего лишь тонкой веткой. Если бы он был длинной палкой, можно было не тянуть палку на себя, а наоборот – толкнуть ее вперед. И тогда все мальчишки бы точно попадали наземь, а «флаг» остался в руках победителей!

Вот оно, направление, осенило Коростеля. Но откуда это мог знать хитрый Шедув?! Не тянуть на себя, не стремиться перетянуть канат, остановить колесо, задержать ход времени – на это у него с друидами не хватит ни сил, ни магии. А хватит ли, чтобы помочь зорзам – толкнуть колесо еще сильнее? И тогда оно может проскочить осень! Так, разбежавшись с вершины холма, летя вниз с восторженными криками, мальчишка вдруг замечает на полпути красивую бабочку, но уже не может остановиться и с разгону несется вниз, теперь уже только страшась, чтобы не подвернуть ноги и не покатиться кубарем в крапиву и репейник. А их никогда не бывает на вершинах холмов, но почему-то всегда полно у подножий.

Направление не должно быть противоположным. Оно будет тем же самым, потому что силу иногда нужно направлять не против, а по течению. Так думал опустошенный до звона внутри от изнуряющего понимания Коростель, и ему казалось, что с ним говорил сейчас странный человек с Востока, вдруг взглянувший своими узкими глазами, холодно блестящими над черной полумаской, ему прямо в душу. Теперь Коростель знал, что делать. Или, во всяком случае, на это надеялся. Лишь бы только Снегирь был еще жив. Ян не знал, как все будет потом, как встретят его зорзы и самое главное – Птицелов, но предпочитал сейчас не думать об этом. Ему нужно было все сделать самому, и он чувствовал необъяснимую уверенность в том, что уже стоит на верном пути. Если только уже не поздно.

ГЛАВА 3

КЛЮВ ЖУРАВЛЯ

Он предупредил Травника, что к вечеру непременно вернется, взял свечу, нож, дудочку, сделанную Молчуном – после победы над Силой Древес Коростель стал относиться к неиграющей дудочке, как к волшебной вещи. Напоследок Коростель сунул в карманы несколько сухарей и отправился в лес. О том, куда он направляется, Ян решил не говорить никому, даже Травнику. Почему-то ему сейчас казалось, что осторожный и рассудительный друид обязательно помешает ему в задуманном. Путь Яна лежал на север, вновь туда, где Хрум несколько дней назад разыскал в скале заброшенный вход в логово Птицелова. Туда, где они нашли тело Книгочея. Уходя, Ян промолчал и о другом. Той ночью среди прочих снов он видел и сон о Снегире. Но он не сказал об этом друидам, потому что пришлось бы рассказать то, что он видел. А этого Ян сделать был не в силах.

Видимо, действительно, путь Туда всегда длиннее пути Обратно, но когда проделываешь его снова, он уже кажется значительно короче, оттого что места теперь знакомы по твоим собственным приметам. Яну показалось, что он пришел к Мшистым скалам на этот раз гораздо быстрее. Он быстро нашел нужное место и замер от неожиданности: дверь в камне, о которой Хрум говорил, что она вскоре вновь закроется, почему-то осталась видимой. В серой скале по-прежнему зияло прямоугольное отверстие. То ли отсюда навсегда ушла магия, прежде закрывавшая потаенную дверь к зорзам, то ли некогда наложенное на вход заклятие было рассчитано только на один раз.

Обследование внутренних коридоров ничего Коростелю не дало. Затхлый воздух подземной могилы несколько выветрился, но лужи и грязь все так же хлюпали под ногами, и Ян ступал осторожно. Пару раз под ногами пробежали какие-то мелкие зверьки, по всей видимости, крысы, а один раз в боковое ответвление коридора юркнула тявкнувшая от страха и неожиданной встречи носом к носу с человеком маленькая худая лисица. В той темной и холодной кладовке с ледником, где прежде лежало тело Книгочея, все оставалось по-прежнему – после ухода друидов здесь больше так никто и не появился.

Битый час Коростель кричал и упорно колотил всем, что ни попадя, в стены, в надежде, что зорзы услышат его и придут. Но никто так и не вышел, не спросил, чего это он расшумелся в чужом доме. Тогда Коростель вынул дудочку Молчуна и принялся в нее дуть, что было сил раздувая щеки. Он не знал, что должно было в итоге получиться, но что-то подсказывало Яну, что пришло время, когда уже не имеет особенного значения одно какое-то его действие, но ему должно делать все, что только можно придумать, чтобы заявить о себе во весь голос в этом мире, полном магии и зла. Через некоторое время он исчерпал все силы, от натуги у него разболелась голова, и Ян прилег у заброшенного входа в логово зорзов. Спустя несколько минут он уже спал.

Очнулся Коростель оттого, что услышал пение. Пела какая-то старая женщина, и слова немудреной песни выходили шепеляво и надтреснуто, словно в горле у поющей мелких трещинок было хоть отбавляй. Коростеля даже передернуло от этой непрошеной и столь же неприятной мысли, но песня была душевная, и он невольно заслушался. Тем более что голос приближался и слышался уже где-то в окрестных чащах. Невидимая старушка пела о девушке – сизой горлинке, много лет прожившей в разлуке и ожидании милого – столь же сизого сокола, которая потом взяла да и утопилась, только круги по воде. А потом и сизый сокол явился, с опозданием, как водится, всего-то на несколько часов. Но дело-то уже было сделано, и пришлось соколу топиться самому, что он и сделал, дабы песня не закончилась уж слишком быстро. Что случилось дальше, Яну узнать было не суждено, потому что из сосновой чащи вышла старушка.

Она была маленькая, как мышка, одетая в какую-то монашескую хламиду и закутанная в цветастый деревенский платок, из-под которого упрямо выбивались одна-две прядки седеньких жидких волос. Но на божью послушницу она никак не походила. Может быть, тому причиной был уж слишком по-ведьмински крючковатый нос, а может – немалых размеров зазубренный нож, рукоять которого она крепко сжимала своей сухонькой ручкой, больше всего напоминающей сморщенную птичью лапу. В другой ручке старушка держала маленькую корзинку, доверху наполненную земляникой. Петь бабушка уже прекратила, и теперь внимательно обшаривала Яна цепким, неприятным взглядом. Коростель тоже молчал, потому что не знал, что и думать, но он был уверен, что такие старушенции обитают только во сне, да и то – в тех, что вовсе не из лучших. Наверное, и сам он еще спал, потому что ключ на груди Яна уже несколько секунд колотился как бешеный, отчаянно сигнализируя об опасности. Внутренне согласившись с мыслью, что это все происходит еще пока что во сне, Ян успокоился и тут же понял, кто его гостья. Это была третья героиня песенки, которую он только что слышал, та, за которой всегда остается последнее слово. Или, по крайней мере, ее двоюродная сестра.

61
{"b":"6040","o":1}