ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ГЛАВА 5

РЫБАК ВЫНИМАЕТ СЕТЬ

– Меня зовут Ян. У меня есть еще прозвище – Коростель. Я знаю вашего хозяина. Его зовут Птицелов. Мы разговаривали с ним. Он знает меня. Вы должны меня пропустить.

Ян стоял возле невысокой обветренной скалы, каких было неисчислимое множество в круговерти прибрежных утесов. Наверное, приведи кто-нибудь его сюда вновь, он вряд ли отыскал бы ее среди десятков других, таких же черных, гладких, гигантских камней, которые были здесь всегда и будут всегда, кто бы сюда ни приходил – люди, зорзы, друиды, звери или птицы. Скалам не было никакого дела до их сиюминутных чаяний, мечтаний о власти, богатстве, славе. И, однако же, они служили им, в своем странном, никому не ведомом каменном сознании надеясь, что все это скоро кончится, и все уйдут. Останутся только они, скалы, и еще море – хитрый и коварный разрушитель, которому никогда не добраться до их вершин. И теперь скалы слушали Яна, и еще его слушали сосны, море, мхи, небо и, наверное, то, что таится внутри каждого камня. Нашел ли Коростель для них какое-то особенное слово, или просто звук, отворяющий невидимые ворота, а, может, причиной тому была ведьма, что безразлично сидела рядом с человеком на камне, нагретом за день скупым северным солнцем, но только в скале раздался тихий звук, будто хлопнуло пробкой старое выдержанное вино. В камнях что-то отчетливо заскрипело, заскрежетало, поехали по невидимым рельсам тяжелые створки, и перед Коростелем открылась черная дверь, какую он уже видел, однажды открытую магией кобольда. Ян вздохнул, оглянулся на внешне безучастную ведьму и шагнул к двери.

Странно, но, идя в логово зверя, Ян меньше всего боялся, что сейчас за ним опять так же страшно заскрипит, заскрежещет, и вход в скалу закроется, отрезав ему единственный путь к отступлению. Ничего, успокаивал себя Ян, это ведь все равно сон, иначе откуда бы во мне взяться этой странной уверенности и такому поразительному спокойствию? Он осторожно ступал во тьме, не слыша, следует ли за ним Бабушка-Смерть, хотя, в сущности, ему было на это наплевать. Он был уверен, что сейчас его встретит Птицелов, и очень удивился, когда ему заступил дорогу совсем другой зорз. Он тут же вспомнил его на поле одуванчиков возле замка Храмовников. Это был Старик – верный сторожевой пес Птицелова.

Удлиненный лысый череп, чуть оттопыренные хрящеватые уши, синеватые, почти бескровные губы, слишком тонкие и длинные, оценивающий холодный взгляд серых стальных глаз – все это идеально бы соответствовало идеальному портрету жестокого злодея и хладнокровного убийцы, если бы… Если бы только зорз не напомнил отчего-то Коростелю сельского сумасшедшего, Сяниса-дурачка, который частенько захаживал в лесные края его сиротского детства. Сянис был очень похож на Старика, но и отличался немало: разноцветные лохмотья, больше подходящие лоскутному одеялу, нежели людской одежде; вечный колтун жиденьких перепутанных волос и постоянное выражение испуга без вины виноватого. Последнее обстоятельство делало Сяниса-дурачка постоянной мишенью для разбойных деревенских мальчишек и столь же прилипчивых собачонок, любящих похватать зубами и без того драные штаны юродивого. Неподалеку раздался какой-то шорох, Старик медленно повернул голову на звук, и тут Ян Коростель увидел на шее зорза, сбоку от уха, большую бородавку, напоминавшую спелую земляничину.

«Этого не может быть» – похолодел Ян, впившись взглядом в шею зорза. Тот уже повернул голову и спокойно ждал, как опытный гончий пес, что же будет дальше. «У него такая же бородавка, как у бедного дядьки Сяниса. Такое совпадение просто не может быть. Правда, теперь у него нет волос».

И вдруг Коростелю стало смешно, оттого что он принимает во внимание такую временную деталь, как волосы, которые сегодня есть, а завтра их можно лишиться начисто, заодно и с головой. А вот можно ли, однажды лишившись ума, со временем обрести его вновь?

– Что тебе надо, смертный? – зорз, наконец, заговорил. При этом его губы почти не шевелились, и казалось, что он чревовещает.

Коростель не ответил, напряженно глядя на руки Старика. Длинные пальцы зорза были сплетены между собой, и только безымянный палец на правой руке тихо и нервно подрагивал.

– Чего тебе нужно, человек? – повторил Старик. В голосе его не было ни одной нотки нетерпения, просто сторожевой пес задал вопрос и не получил ответа, поэтому нужно спросить еще раз. Может быть, в последний.

Ян поднял голову.

– Пятеро птенцов в гнезде у сороки-белобоки, – озорно прошептал Коростель, не отводя взора от холодных глаз зорза. – Четверо наелись и спать улеглись, а пятый прыгает – оттого что сикать хочет!

– Ты что, больной? – поднял брови Старик. – Шутки мне тут шутить будешь?

– Он не больной, – раздался свистящий голос у него за спиной. – Он просто сумасшедший.

Позади Старика стоял другой зорз. «Колдун» – вспомнил Коростель. «По-моему, так его звали».

Колдун тоже его знал. Он властным жестом отстранил Старика и шагнул к Яну.

– У тебя хорошая память, одинокий хуторянин. У меня – тоже. Однажды мы воспользовались твоим гостеприимством. Теперь – твоя очередь. Ты пришел к Птицелову?

– Может быть, – согласился Коростель. – У вас в плену – мой друг. Я должен его увидеть. Все остальное – потом.

– Откуда ты знаешь, что у нас – тот, о ком ты говоришь? – высокомерно спросил Старик.

– Я видел сон, – ответил Ян Коростель и неожиданно увидел в глазах зорза мелькнувший страх. Была – не была, решил он, нужно идти напролом. А потом буду думать, правильно ли это было. И он пошел вперед, не зная, что будет, если зорзы не уступят ему дорогу.

Они расступились. Старик – с оторопью, Колдун – с удивлением. Удивлением кошки, к которой пришла в гости мышь и выговаривает ей за домашний беспорядок. А Ян уже шел вперед, интуитивно сворачивая и ожидая, что сейчас его остановят, вернут. А, может, просто вонзят в спину что-нибудь острое, что уже и ядом не нужно смазывать – яд был словно растворен здесь в воздухе, и, может быть, поэтому ему с каждой минутой становилось труднее дышать. Это сон, твердил себе Коростель, это всего только сон, и задохнувшись здесь, я буду жить наяву, где-то там – на поверхности слов. Потому что все, чем он вооружен сейчас, – это только слова, одни лишь слова, и только. Но перед ним открылась дверь, и он пошел на свет.

Роль освещения тут играли тусклые пятна свечей и масляного фонаря, цедящего свет вполсилы над большим железным столом. Смотреть на него Коростель заставить себя не смог, понимая, что там может лежать. Впрочем, в комнате царила спасительная полутьма, но было достаточно светло, чтобы Ян увидел Снегиря. Связанный друид сидел на стуле, прислонившись спиной к стене напротив дверей, в которых замер Ян.

– Вот твой друг, Ян Коростель, – сказал стоящий позади Колдун и с силой толкнул его плечом. Ян влетел в комнату и, с трудом удержавшись на ногах, чуть не сшиб стоящие рядом со стулом Снегиря на высокой резной деревянной подставке песочные часы. Старик быстро вошел в комнату и встал сбоку от Казимира, как часовой возле походного котла с кашей. Колдун занял свое место в дверях, превратившись в статую равнодушия со скрещенными руками и полуприкрытыми глазами. Он больше ничего не сказал, и тогда Ян оглянулся на зорза, быстро подбежал к Снегирю и опустился перед ним на колени.

– Казимир! – тихо окликнул он друида. Снегирь никак не отреагировал на его голос, лишь только плотнее сжал губы и свистяще вздохнул.

– Казимир! – настойчивее зашипел Ян. – Очнись, Снегирь!

– Я слышу тебя, кто бы ты ни был, – последовал ответ. Губы друида еле шевелились, глаза же были по-прежнему прикрыты.

– Это я, Коростель, – позвал его Ян. Снегирь слегка пожевал губами, и Ян увидел, что все губы друида в темных следах от укусов.

– Это я, Янек, – вновь повторил Коростель, и Снегирь вдруг улыбнулся краешками губ.

– Вряд ли, – лаконично отозвался он.

– Почему? – удивился Ян, краем глаза украдкой следя за зорзами. Старик был неподвижен, Колдун – тоже. Они ждали, что он скажет друиду. Может, таково было указание Птицелова?

65
{"b":"6040","o":1}