ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Таким образом, в самом скором времени обе вражеские куклы были уже крепко привязаны к одному и тому же дереву спиной друг к другу. Это была блестящая идея Гвинпина, не желавшего, чтобы пленники каким-то образом сносились между собой во время допроса. Однако в скором времени узлы, затянутые обладателем чересчур мягких пальцев и столь же мягкой по отношению ко всем своим кукольным сородичам души, расслабились, и веревки безвольно повисли вкруг тел пленников. Мимы же все это время невозмутимо взирали на своих стражников, и их грубо вырезанные лица выражали полнейшее равнодушие и к собственной судьбе, и к судьбам всего остального мира. Сколько их не вопрошал Старшина о планах зорзов и колдунье, и добром, и с сердитостью в голосе, исполненном, однако, скрытого сочувствия; сколько ни хмурил воображаемые брови Гвинпин, прохаживаясь вокруг дерева с привязанными пленниками, мимы сохраняли кромешное молчание. У одного из заговорщиков на миг даже возникли серьезные сомнения, а не онемели ли они после столь сильного душевного потрясения.

– Да какое там потрясение, – в сердцах обронил Гвиннеус. – Ты на их рожи посмотри! Чистые коровы и все тут, только еще жвачки не жуют…

– Не так легко достучаться до души человека, тем более, когда она заперта в оболочке куклы, – с легкой обидой в голосе произнес Старшина. – Представляешь, сколько лет она лежала под спудом. И вообще, еще неизвестно, может ли душа одного жить в теле другого, ведь люди и куклы – они все же такие разные.

– Ну-ну, – покачал головой Гвиннеус, – давай продолжай свои вопросы. А я посмотрю-ка лучше, как эти упрямые друзья устроены.

Он подошел к дереву, бесцеремонно передвинул одного из мимов вдоль ствола и деловито замурлыкал какую-то деревенскую песенку, слышанную им однажды от Лисовина, а потому слова ее не подлежат воспроизведению на бумаге. Наконец он замер на минутку, что-то прикидывая про себя, после чего наклонил миму голову и просунул свой клюв черно-белому молчальнику куда-то в область затылка. Там немедленно что-то щелкнуло, и глазам неутомимого исследователя предстало внутреннее устройство кукольной головы. Гвиннеус пошерудил там, и испытуемый им таким странным образом мим вдруг скорчил злобную гримасу. Старшина кукол, все это время что-то увлеченно вещавший обоим пленникам, удивленно осекся, не в силах уразуметь, какая же из его пространных сентенций вызвала у этого мима столь бурную реакцию искусственных лицевых мышц. Гвинпин, видя по изумленному лицу напарника, что у него чего-то получилось с мимом, поспешно извлек свой клюв из недр полого деревянного шара и заглянул миму через плечо.

Злобная гримаса по-прежнему украшала лицо мима, застыв неестественной маской оскаленного рта и вытаращенных глаз.

– Как это тебе удалось? – удивился Старшина кукол.

– У него там, в башке есть такие специальные рычажки, чтобы управлять лицом, – ответил Гвинпин, вновь нырнул за спину миму и принялся увлеченно копаться у него в затылке. Через несколько мгновений Старшина присоединился к нему, сразу найдя скрытую под деревянной шевелюрой потайную кнопку и у второго мима.

Оказывается, хитроумное устройство головы каждого мима позволяло извлекать и фиксировать на широких кукольных лицах множество самых различных эмоций. Для этого нужно было просто потянуть или нажать нужный рычажок или же их комбинацию для выражения более сложной, целой гаммы чувств. Но кукла всегда остается лицедеем, и Гвинпин со Старшиной тут же принялись увлеченно дергать за рычажки, управляя бессловесными мимами.

– Внимание! – кричал Гвинпин. – Изображаем Радость!

И оба пленника разевали рты до ушей в подобии душераздирающей улыбки.

– О, горе мне! – тут же восклицал Старшина кукол, тоже увлекшийся веселой игрой до неприличия и риска потерять авторитет если и не перед Гвином, которого он держал почти на одной доске рядом с собой, то, во всяком случае, перед подчиненными в лице Хитрого Солдата и Простоватого Великана. Но ему некогда было рассуждать об утраченном величии, потому что Гвинпин тут же изображал на своей кукле низко опущенные уголки горестного рта и закатившиеся глаза. И так все дальше, дальше и дальше.

Наконец они устали, отсмеялись и приняли каждый свою долю восхищения Хитрого Солдата и Простоватого Великана. Пожалуй, сцена, в которой одна кукла управляет другой, действительно заслуживала внимания, и авторитет Гвинпина в глазах их бесхитростных и наивных добровольных помощников взлетел на головокружительную высоту. Но Гвинпин вдруг загадочно глянул на Старшину и подмигнул ему.

– Знаешь, Мастер, а, по-моему, мы с тобой… – он прикрыл клюв крылышком, бросил взгляд на Великана с Солдатом, увлеченно обсуждавших только что увиденное, и пробормотал, слегка понизив голос. – По-моему, мы с тобой порядочные олухи, вот что я тебе скажу.

– Ну, так уж и олухи, – улыбнулся Старшина, лицо которого еще сохраняло былое оживление, последствие веселой забавы. – Просто немного порезвились! Мы же, в конце концов, тоже куклы, а не какие-нибудь…

– Да я не о том, – отмахнулся Гвинпин и загадочно поманил своего собеседника. – Я хочу тебе сказать, что мне тут пришла в голову одна очень интересная мыслишка.

– Что за мысль? – тут же подсел к нему поближе Старшина. Мимы по-прежнему стояли безучастно у дерева, но теперь их лица вновь приобрели первоначальное выражение вселенского равнодушия.

– Мне кажется, мы с тобой глубоко ошибаемся, – тихо и вкрадчиво проговорил Гвинпин. – И понял я это, когда смотрел, как ты развлекался с этой куклой.

– Надеюсь, я не совершил ничего недостойного ни меня, ни этой бедной заблудшей души? – с тревогой в голосе осведомился Старшина кукол.

– Нет, можешь быть спокоен, – ответил Гвинпин. – Но когда я смотрел на тебя с мимом, я вдруг вспомнил, ты уж только, пожалуйста, не сердись, твоего хозяина. Кукольника.

– И в этом нет ничего удивительного, – молвил Старшина. – Помнится, я тебе уже как-то говорил, что Мастер Кукольник создал меня как раз по своему образу и подобию.

– В том то все и дело, – заметил Гвинпин. – Но ведь Кукольник по твоим рассказам, и если только вся эта история с подменой – не вымысел, ведь он должен быть человеком с кукольной душой внутри, верно?

– Верно, – с готовностью согласился Старшина. – И эта история с лицедеями – чистейшая правда. Надеюсь, ты мне веришь?

– Конечно, – не очень уверенно ответил Гвинпин. – Но, видишь ли, какая получается штука! Ведь Кукольник сделал всех этих кукол, и тебя в том числе? К тому же, как ты выражаешься, по своему образу и подобию, верно?

– Верно, – опять повторил Старшина. – Ну и что? К чему это ты клонишь?

– А вот к чему, – тихо сказал Гвинпин. – Видимо, Кукольник действительно сохранил, как ты мне и рассказывал, уважаемый Мастер, многие навыки своего человеческого предшественника, этого самого Ветряка. Тот ведь и сам делал кукол?

– Делал, – подтвердил Старшина, пока не понимая, куда это клонит его приятель.

– И Кукольник их делал. И делает, когда захочет или если его нужда заставит, – продолжал Гвинпин.

– Какая уж у него нужда, – недоверчиво протянул Старшина, но Гвин его перебил.

– Не в этом дело. А как раз в том, что тело Кукольника, видимо, сохранило свои прежние навыки, например, умение делать кукол, если хочешь знать. Может быть, и какие-нибудь другие, речь сейчас не об этом. Но сейчас же Кукольник – это тоже кукла, пусть и в человеческом обличье, верно?

– Верно, – ответил Старшина. – И что из этого?

– Теперь смотри сам, – продолжил свои рассуждения терпеливый Гвиннеус. – Когда я смотрел сейчас на тебя, я почему-то сразу вспомнил о Кукольнике. Какая-то такая зацепочка мелькнула в голове… Вот я за нее и ухватился, и теперь мы с тобой ее вместе попробуем вытянуть. Ведь получается, что Кукольник – это по сути та же кукла, пусть и с человеческими руками и умениями, среди которых есть и умение изготовить своего сородича. Тебя ведь тоже сделал Кукольник, прямо под себя смастерил. Но ты же – говорящий! Понимаешь?

32
{"b":"6041","o":1}