ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Шатун. Книга 2
Лошадь, которая потеряла очки
Войны распавшейся империи. От Горбачева до Путина
Разбуди в себе исполина
Кафе маленьких чудес
Вверх по спирали
Рефлекс
Думай и богатей: золотые правила успеха
Мечтать не вредно. Как получить то, чего действительно хочешь
Содержание  
A
A

Стоящие по бокам ее кудрявые товарки последовали примеру подруги, и теперь на волка глядело множество пар горящих глаз, блестели острые зубищи, а передними копытами эти невероятные овцы злобно разрывали под собой снег. Если бы волк был человеком, он непременно воскликнул бы «Да это же волки в овечьей шкуре!» Но это был волк, к тому же – одержимый ночной магией, цветущей в заброшенном старом доме, и поэтому зверь смело бросился в самую гущу стада.

Несколько клыков клацнуло прямо возле его носа, чьи-то зубы располосовали плечо, но волк добился своего: впившись мертвой хваткой в овцу поменьше, он, злобно рыча сквозь зубы, стиснутые на горле жертвы, выволок ее из овечьего круга. Однако не тут-то было: глухо блея, овечья фаланга угрожающе надвинулась на волка и заставила его отступить. Они закрыли собой свою товарку, но в тот миг, когда волк уже готовился пробить новую брешь в обороне этих странных снежных овец, он услышал за стеной передних животных жалобное блеяние, хрип и злобное рычание. Это его озадачило: волк принялся вытягивать шею, чтобы посмотреть на своего соперника или союзника, который появился сзади и сейчас, конечно же, разрывал овцу на куски. Рев усилился, животные расступились, и навстречу волку медленно вышли шесть огромных овец. Морды всех шестерых были густо перепачканы темно-красной кровью!

Волк замотал головой совсем по-человечьи, отгоняя безумное наваждение, и в этот миг крайняя овца со всех ног бросилась на него. Волк не ожидал нападения, и от удара чугунного лба, украшенного по бокам завитыми рогами, кубарем полетел со всех ног на снег. Овца же, окрыленная успехом, зарычала отнюдь не по овечьи и громко клацнула острыми зубищами. Волк, взбешенный и испуганный странным видом и поведением вроде бы травоядного, тоже ощерился, кинулся в бой и тут же столкнулся грудь в грудь с черным бараном, разодетым в мелкие завитки отменного каракуля. Оба отскочили, но удержались на ногах, и в тот миг, когда кровь волка буквально вскипела лютой ненавистью и яростью бойца, совсем рядом, за его спиной раздались тихие и мелодичные звуки свирели. Мотив был таким чарующим, он так завораживал, что бедный волк не сразу нашел в силы даже повернуть голову на ее звук. И все-таки он пересилил наваждение, обернулся и тут же пал духом.

Рядом с ним стоял овечий пастух. Вида он был весьма необычного: богато расшитый серебристой нитью черный длинный двуполый кафтан, не туго перехваченный кожаным ремнем, просторно ниспадал с высокой и крепкой фигуры молодого человека. На голове этого странного пастуха красовался длинный колпак, похожий на головные уборы придворных звездочетов, если бы только волк имел представление о нарядах этой в высшей степени ученой касты людей. Но волк не имел понятия не только о нарядах, но и о музыке, будь она хоть придворной, хоть пастушеской. Подобно всем другим волкам, равно как и собакам, заодно с кошками, он попросту не выносил музыки, которая действовала ему на нервы. Но остальные звери в этом случае немедленно принимались жалобно выть и скулить, а этого волка звуки свирели повергли в состояние глубокого отчаяния и слабости во всем теле. Вдобавок волк обнаружил, что он почему-то не может двинуть вовсе ни одной лапой и, похоже, даже хвостом. Пастух шагнул к нему, не переставая играть на свирели, и в этот момент волк увидел притороченную к поясу человека гладкую и крепкую палку с ременной петлей на конце. Одним глазом волк видел, как к нему решительно идет черный каракулевый баран, другим косился на пастуха, но не мог даже шевельнуться.

Пастух продолжать наигрывать одну и ту же печальную мелодию, которая становилась все заунывнее, и в такт музыке грустной свирели из волчьего тела толчками уходила жизнь. Это магия, мог бы подумать волк, но он не знал этого слова. Волк вообще не знал никаких слов, и к тому же, он был не настоящий. Это был волк из сна, и сон властвовал над ним, как ему того хотелось. Сон царил над Яном Коростелем, просто показывая картинки спящему человеку и словно говоря: смотри! Этот сон – для тебя!

Наверное, погибать никому не хочется даже во сне, понарошку, поэтому сон очень скоро придумал для спасения волка старого человека, который неожиданно появился на холме с маленькой дудочкой в руках. Он прошел сквозь стадо овец, и те жались от старика, испуганно разбегаясь и уступая дорогу. Человек играл на дудочке свой мотив, и волк услышал его. Свирель и дудочка сразу вступили в противоборство, но первая была изысканна и прихотлива, а дудочка звучала скупее, гораздо медленнее, иногда старик просто извлекал из нее отдельные долгие звуки. Волк потряс головой, чувствуя, как в его существо проникает иной мотив, иное содержание, иной ритм. Именно ритм дудочки остановил мерное раскачивание земли в волчьих глазах, он сбил ритм свирели и притянул к себе душу волка, потому что это было не обычная бессловесная тварь, а волк из сна. В нем сейчас блуждала душа Яна Коростеля, волк смотрел его глазами, и именно Коростелю был послан этот сон. Наведенный сон. Сон, в котором был ответ. Волк открыл глаза и зевнул. Он понял.

Ян тоже открыл глаза. Первые мгновения он никак не мог понять, где же он сейчас находится. Перед ним все еще плыли тающие неясные картины: снежные овцы, разрывающие наст в поисках мерзлой травы, злобные и тупые морды, обрамленные рогами, свирель, уносящая его куда-то далеко-далеко, и дудочка, ломающая ритм колдовства, дабы возвратить его обратно. Он ошеломленно обвел глазами комнату.

Затем вскочил на постели, в страхе осмотрел руки, плечи, грудь, осторожно провел ладонями по лицу. Все, что касалось его человеческого облика, было на месте, и все волчье уже осталось позади, в том трудном и непонятном сне. У Коростеля давно уже не было в сновидениях такого ощущения правдоподобия, за исключением наведенного сна, который он видел еще на острове зорзов. Постепенно вернулось ощущение болезни, виски налились неимоверной тяжестью, горячие веки так и норовили закрыться, дав успокоение глазам, а те в свою очередь воспалились, ровно он не спал, по меньшей мере, дня три.

За столом у окна сидел Птицелов. Он оперся подбородком на сжатые кулаки и задумчиво смотрел на Яна. Рядом с ним Лекарь сосредоточенно копался в своей знахарской сумке. Раза два он вынимал оттуда некие порошки и один раз – маленький бутылек темного стекла, но Птицелов всякий раз отрицательно качал головой. Наконец Лекарь с превеликой осторожностью предъявил хозяину маленькое черное семечко, и Птицелов благосклонно кивнул.

Лекарь подступился к Яну, но Коростель, даром что болезный – сердито зашипел на зорза как рассерженная кошка. Тогда пришел черед Птицелову вступиться за своего слугу.

– Между прочим, он тебе дело предлагает, – заметил Сигурд. – Когда ты его проглотишь, ты снова заснешь. Заснешь очень быстро, и тебе приснится сон, который непременно вытеснит сон предыдущий. Тебе ведь этого хочется? Уж больно ты орал во сне, приятель – не иначе, как за тобой черти гонялись.

Коростель нехотя кивнул: что правда, то правда… И тут он почувствовал в постели сбоку, возле бедра, что-то длинное и твердое, словно палочка какая. Коростель ощупал рукой вокруг и достал из постели… дудочку. Это была именно та дудочка, которую в свое время смастерил и подарил ему Молчун. Дудочка, которая сыграла такую странную роль в борьбе с Силой Древес. И, кстати, тогда они освобождали от древесного заклятья именно Молчуна… Дудочку у него отобрали сразу, едва только он появился в логове зорзов, и все это время она была в котомке не то Лекаря, не то Колдуна.

– Ты так орал во сне этой ночью, будто тебя режут, – пояснил Птицелов. – И все время требовал свою дудочку. Ну, мы тебе ее и сунули в руку. Правда, ты так ничего нам и не сыграл.

Коростель непонимающе смотрел на лукавого Птицелова, машинально сжимая в руке гладкую трубочку.

– И, заметь, как только ты ее схватил, как безумный, так сразу успокоился, – усмехнулся Птицелов. – И даже не проснулся при этом, так дальше и захрапел.

«Это надо обдумать», – сказал сам себе Коростель. «Во всем этом есть что-то, чего я пока не в силах понять, но ощущение такое, что я, возможно, опять ухватился за какой-то ускользающий хвостик… Да, непременно обдумать, но только не сейчас – потом, когда не будет так страшно раскалываться голова».

42
{"b":"6041","o":1}