ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Фраза духа оказалась настолько двусмысленной по интонации – то ли утверждение, то ли осторожный вопрос, что даже Травник нахмурился.

– А откуда ты знаешь, что мы – друиды? – недоверчиво протянул Збышек.

– Теперь я уже тоже начинаю сомневаться, – у духа явно был непростой характер! – Вы не видите или не различаете очевидных вещей.

– Мы – не адепты магий и не колдуны, – покачал головой Травник. – Но мне кажется, что ты кого-то здесь ждешь? Уж не нас ли?

– Поджидаю, – уклончиво отозвался туман. – При условии, что вы назовете мне свои имена.

– Зачем? – нахмурился Травник. У него были свои соображения по поводу того, кому стоит открываться, а с кем лучше поиграть в темную.

– Затем, что трем друидам, которые придут в Замок с окончания Другой Дороги Храмовников, я должен кое-что передать.

– Что именно и от кого?

– От одного моего знакомца. Могу пояснить: я жду человека, который должен знать, как и сколько раз в ведовском травознатьи ползучую траву надо перевить травой бедучей, чтобы ее свойства переменились на противные.

Дух передохнул мгновение: видно было, что он только что выпалил явно заученную, причем, видимо, с немалым трудом и усердием, фразу, в которой сам мало что понимал.

– Я – этот человек, – усмехнулся Травник. – Если мне память не изменяет, то у твоего знакомца обычай крепкий: траву под названием кукушечий глаз вьюнком перевить любит, причем – неоднократно. Это он тебе сказал?

– Именно, – вздохнул туман, как показалось друидам, с явным облегчением. – Почти слово в слово.

– Что за белиберду вы тут несете? – удивилась Эгле.

– Вспомнили одного человечка, – отозвался Март. – Мы у него заночевали разок и как раз об этих и прочих разных травах и разговор, помнится, шел. Верно, Симеон?

– Точно так, – весело согласился Травник, и они довольно перемигнулись с Мартом. – Звали его тогда Рыбак, хотя, думаю, не единственное это его имечко.

– Ну, про то мне говорить с вами не велено, – подытожил дух Замка. – Ваши дела, друиды, это суть заботы земные и бренные, мой же удел – воспарение в воздухах и юдоль печали.

– Ну, говори тогда, юдоль печали, – усмехнулся Март, – что передать тебе Рыбаком велено.

– Очень мало, – сочувственно сказал дух. – Так мало, что, почитай, и вообще ничего.

– Слушай, ты, дяденька, – разозлилась Эгле, которую прабабка воспитывала, видимо, отнюдь не в духе почитания старших, к тому же – еще и бестелесных. – Может, хватит нам голову морочить своими воздухами да бренностью? Говори, что велено, а то у нас времени-то в обрез будет.

– Вечно вы, люди, спешите, – укоризненно заметил дух. – Я вас, между прочим, уже давненько тут поджидаю, а вот не жалуюсь.

На этот раз друиды решили промолчать, дабы не подвергать словоохотливого духа соблазну продолжить свои жалостные монологи.

– Что ж, извольте, – сказал дух. – Велено передать мне Лесным Служителям, именуемым мужи Симеон и Збых, и Служительнице Эгле, девице, – в этом месте дух сделал глубокую и значительную паузу, на протяжении которой Эгле чуть не лопнула от ярости, – следующее. Вам не следует покидать замок, – молвил дух. – Иначе вы пройдете мимо короткого пути, выбрав долгую и многотрудную дорогу.

– Где же этот путь, о котором ты говоришь, великий Дух Замка? – язвительно поинтересовалась Эгле. В отличие от мужчин она не испытывала никакого пиетета перед своим собеседником, даже в таком странном обличье. Она просто мало что знала о характерах духов и нравах привидений.

– Он здесь, в этом же самом зале, – после некоторой паузы ответил дух.

– Храмовники что – просто взяли и напичкали свой замок всякими Потаенными дорогами? – тихо прошептал Травнику Март. Тот в ответ пожал плечами.

– Ты отчасти прав, юный друид, – откликнулся всеслышащий дух, и Збышек виновато покраснел. – Этот замок – как сердце, из которого ведет немало дорог для крови. Она как вливается сюда, так и вытекает в разные стороны.

– Мы готовы идти по твоему слову, Старший, – решительно сказал Травник. – Говори, где этот путь!

– Ответ – в книге, – ответил дух Замка, плавно проплыл в воздухе к деревянной подставке, на которой лежал гигантский том, поднялся ввысь и замер над ним, мерно покачиваясь под сводами.

– В этой? – Март с сомнением оглядел толстый и пыльный фолиант. – Да здесь век копайся – ни на что не найдешь ответа!

– Тебе достаточно открыть книгу Храмовников всего единожды, – возразил дух. – Книга сама откроется в нужном месте.

– А закладок там нет, случаем? – пошутила Эгле, но дух не принял шутки, а лишь красноречиво фыркнул в ответ насмешнице. Эгле сразу присмирела, а Збышек, глянув на нее с укоризной, взялся за том обеими руками и картинно дунул. Однако это не возымело ожидаемого эффекта: слой пыли на обложке и корешке и так и остался недвижным!

– Не отвлекайся, юноша, – строго сказал дух. – Книжная пыль – это не по твоей части.

– Почему это – не по моей? – обиделся Март. – Я немало прочел всякого разного на своем веку.

– Речь не об этом, – в голосе духа вновь послышались раздражительные нотки. – Не трать времени даром. Подумай о том, куда ты держишь путь, и раскрой книгу наугад – где тебе вздумается.

– Хорошо, – кивнул Март. – Хотя я и ничегошеньки пока не понимаю.

И он пробежался руками по корешку, словно музыкант – по грифу лютни, ощутил, как пальцы нащупывают возможный изъян между страницами, прикрыл глаза и рывком распахнул фолиант.

– Да тут стихи! – воскликнула Эгле, немедленно оказавшаяся возле раскрытой книги. – И к тому же – знакомые! А я-то думала, что это молитвенник или еще чего-то в этом духе, но уж никак не мирская книга…

– Что же ты видишь? – бесстрастно поинтересовался дух.

– Стихи, даже нет – это песня. Точно! И знакомая! Я слышал, как ее однажды распевали трубадуры под конец ярмарки в одном городишке. Правда, это было давно.

Травник взглянул на разворот. Там значилось красивой вязью затейникакаллиграфа: «Баллада о Двух Именах».

– А причем здесь эти строчки? – спросил Травник, сосредоточенно вчитываясь в разноцветные хвостатые буквы с причудливыми росчерками.

– Вы скоро поймете. Прочтите внимательно и задумайтесь, – ответил дух и умолк.

Баллада о Двух Именах
За рекою есть старый дом,
Весь в снегу и опавших листьях.
Сколько раз я правил сюда свой челн —
Хотя бы в мыслях.
Там давно светилось окно,
Все заботы были пустыми.
Но судьба ушла, и память отдала
Лишь только имя.
Если б назвала меня Ветер —
Стал бы самым одиноким на свете.
Но со мной играли бы дети
И пускали ярких змеев на ветер.
Но ты назвала меня Смертью —
И стал я самым молчаливым на свете,
И все смотрю из темноты
Глазами могильной плиты —
Сквозь цветы.
Стало пусто в доме моем
И ничьих голосов не слышно.
А метель метет и заметает дом
До самой крыши.
Ни к чему теперь вспоминать,
Ни к чему мне клеить осколки.
От судьбы, что была,
Остались только слова.
Слова – и только.
За рекою был старый дом,
Весь в снегу и опавших листьях.
Сколько раз я правил сюда свой челн —
Хотя бы в мыслях.
Но не вечен воск на столе,
И свеча уже оплывает…
Это память, мой друг,
Песком струится из рук
И исчезает.
Но теперь со мною есть ветер —
Ветер – самый одинокий на свете.
А порой приходят и дети
Слушать сказки о весне и о лете.
Ведь они не знают о смерти —
Самой молчаливой вещи на свете.
А память укрыта темнотой
Под старой могильной плитой —
Судьбой.
50
{"b":"6041","o":1}