ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Брачный капкан для повесы
Моя жирная логика. Как выбросить из головы мусор, мешающий похудеть
Тихая сельская жизнь
Интимная гимнастика для женщин
Про GOOGLE
Проделки богини, или Невесту заказывали?
Перстень отравителя
Твин-Пикс. Последнее досье
Честная книга о том, как делать бизнес в России
Содержание  
A
A

Влажные ветки черемухи встретили ее целым градом холодных мелких капель. Над деревьями шел дождь, дул сильный влажный ветер, про который говорят – «тот, что прилетает из самого сердца моря». Руте вспомнилось, как они бродили с Яном, провожая друг друга, в приморском городе Юре, где до сих пор, наверное, родители оплакивают ее, если, конечно, кто-то еще не принес им весточку от дочери, как обещал господин Рагнар. «Все будет хорошо», – улыбнулась самой себе Рута, нахлобучила от дождя капюшон и с легким сердцем сбежала с крыльца.

Припоздавший путник посторонился у дверей, пропуская ее. Это был кряжистый бородач в перемазанной глиной зеленой куртке, которая показалась Руте странно знакомой. Однако самого обладателя бороды и такой же мокрой, спутанной дождем рыжей шевелюры она видела впервые, поэтому только вежливо кивнула путнику. Тот в ответ почтительно наклонил голову.

– Виданное ли дело, чтобы молодая госпожа середь ночи, одна, да еще в такую мерзкую погоду, в город бегала? – добродушно пробасил бородач, который был изрядно простужен. – Уж лучше переждали бы до утра, сударыня, нежели путешествовать на ночь-то глядя!

– Спасибо, но я уже просто не могу ждать, – смущенно улыбнулась девушка. – Со мной больше ничего не случится, я знаю.

– Ишь ты, – усмехнулся бородач и хотел что-то спросить, но тут в его котомке за плечами, в которой лежало явно нечто большое и круглое, что-то сильно завозилось и, как почудилось Руте, протестующе заворчало. Бородач тут же обернулся и увесисто припечатал мешок крепкой ладонью. Оттуда тут же раздалось испуганное ойканье, но Рута его уже не услышала – она весело и быстро шагала по улице, и на душе у нее, несмотря на ночную темень, было светло как никогда.

Бородач озадаченно почесал затылок, покачал головой и проворчал что-то насчет нынешних нравов у молодых девиц. Затем он покрепче подхватил свой мешок, в два шага легко поднялся на крыльцо постоялого двора и решительно потянул дверную ручку.

Улицы были мокрые и блестящие, все в темных облачках луж. Дождь шел всю ночь, не переставая, и ветки деревьев, черные и кривые, обычно еще спящие в эту пору, набухли влагой и посверкивали в тусклом свете редких фонарей. «Странно», – вновь подумалось Руте, – «вроде бы зима, а как будто весна близко! Такой теплый и влажный ветер – такие дуют только к весне. И деревья будто ожили. Наверное, им снятся почки… И листья… Чудно!»

Так странно, думала Рута, осторожно шагая по мощеной булыжником улице, обходя, а кое-где – и перепрыгивая лужи темной воды, на ходу срывая старые метелочки перезимовавших семян с веток, которые росли так низко в этом городе, где она никогда прежде не бывала. Вот я иду себе наугад по незнакомому городу и ни капельки не боюсь ни лихих людей, ни непогоды, ни прошлого, ни будущего, совсем ничего не боюсь. Не боюсь даже, что в этом городе может и не оказаться башни с часами, за которой и стоит тот деревянный дом, где сейчас Ян. Ой, нет, о чем это я? Глупости какие-то в голову лезут… Интересно, что он сейчас делает, подумала Рута и тут же высмеяла саму себя – что же еще делают люди ночью? Конечно же, спит. Тем более после того, что ему пришлось вынести, он должен, он просто обязан спать без задних ног и оглушительно храпеть при этом на весь дом. Интересно, а он вообще-то храпит во сне, подумала она и почувствовала, что непроизвольно улыбается, хотя только что и угодила ногой в глубокую лужу. Ничего, шепнула себе Рута – громко выговорить Такое она бы не рискнула даже про себя, – скоро я это узнаю сама. И все-таки тут же покраснела, зарделась и, чтобы скрыть смущение, одна, в пустом ночном городе, пронизанном дождем и запахами идущей где-то далеко-далеко весны, Рута что было сил тряхнула нависшую над головой ветку молодого клена и откинула капюшон.

Вода пахла небом, дождем и еще чуть-чуть – молодой клейкой листвой, запахи которой мы так быстро забываем летом, с печалью вспоминаем осенью, и о которой затаенно мечтаем зимой. Рута решительно вытерла ладонью лицо, постояла несколько мгновений, остужая голову и сердце, затем натянула капюшон и решительно зашагала дальше. Она совсем не беспокоилась, что господин Рагнар хватится ее поутру на постоялом дворе, когда придет за ней. Рута почему-то была уверена: он поймет. Такие, как он, все понимают без слов, просто – сердцем. Ей даже показалось, что они чем-то похожи друг на друга – ее милый, искренний и стеснительный Коростель и суровый, задумчивый и невероятно добрый, пусть при ней и не особо подает виду, Рагнар. Надо будет подумать над этим, сказала себе Рута, обязательно подумать, но только не сейчас. Где-то за этими деревьями и должна начинаться старая Крепость, а там, как говорил по дороге в Аукмер господин Рагнар, рукой подать до башни с часами. За этой башней – дом, в котором сейчас спит Ян, а значит – надо поспешить, потому что она, Рута, уже просто не может быть без него.

И она увидела уже недалеко, всего лишь за рощей высоких тополей, старый бастион и крепостные ворота и ускорила шаг, внимательно глядя себе под ноги, потому что уже изрядно промочила сапожки. Рута улыбалась, и крупные капли дождя с деревьев напрасно старались прикинуться слезинками. А ветер дул в спину все сильнее и гнал воду в лужах, где кое-где еще плавали самые стойкие грязные льдинки. Это где-то далеко-далеко неторопливо шла весна.

В это время на другом конце Аукмера в ворота городской заставы постучали. Стук был негромкий, но от него почему-то очнулись от сладкой дремы оба стражника, которые, чего греха таить, всегда были не прочь слегка соснуть на службе. Да и чего было опасаться сторожам маленького литвинского городишки, который и война обошла стороной, и жители которого славились своей богобоязненностью да законопослушием! Сторожа с трудом стряхнули с себя цепкие объятия сонных грез о теплом доме и скором окончании ночной стражи, и тот, чья была очередь вставать в этот предутренний час, кряхтя, побрел заглянуть в окошко. Картина, что открылась его глазам в узком оконце сторожевых ворот, его развлекла, но не удивила – такое ему приходилось видеть частенько, особенно – по ночам.

– Кого там еще ночь принесла? – лениво крикнул его напарник из караулки, вовсе не желая подниматься, натягивать сапоги и присоединяться к товарищу, как того неукоснительно требовали правила.

– Да лежи уж, Марек, – отмахнулся стражник, вглядываясь в полутемное подворье, тускло освещенное масляным фонарем, что поминутно болтался на воротах под порывами бешеного ветра и дождя. – Погорельцы это. Обычное дело.

У ворот стояли трое. Мужчина лет сорока, в набухшей от дождя некогда зеленой охотничьей куртке, изодранной так, что местами она напоминала просто лохмотья нищего, надетые специально по случаю праздничного базарного дня на ярмарку. Молодая девушка с рукой на перевязи, в темном плаще с откинутым капюшоном, который являл прелестную черноволосую головку с коротко подстриженными волосами – явно уроженка земель южных полян, а то и дальних мазуров. И парень лет двадцати, при взгляде на которого стражник едва не выронил связку ключей. Вид юноши был ужасен. Все трое выглядели так, словно долго катились с крутого обрыва, через кустарник и бурелом, лица были в царапинах и ссадинах, одежда – в беспорядке. Но на парня трудно было смотреть без содрогания. Почти половина его лица была страшно обожжена и являла собой сплошную рану, сочащуюся красно-черной сукровицей. Каким-то чудом на лице уцелели и глаза, и нос, и губы, что были плотно сжаты и на фоне ожогов выглядели неестественно белыми. Казалось, их словно припорошило пеплом, который въелся в кожу навеки.

Стражник сильно побледнел, наскоро принялся шептать отворотные слова, но тут же спохватился, чертыхнулся не к месту и суетливо загремел связкой ключей. Все это время у него тряслись руки. Пришедшие молча ждали, и даже обгорелый парень не издал ни звука. Он опирался на плечо девицы, которая крепко обнимала его здоровой рукой и поминутно касалась губами его русой головы, на которой каким-то чудом держалась изодранная черная лента.

86
{"b":"6041","o":1}