ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Цвет Тиффани
Попалась, птичка!
Очарованная луной
Бизнес – это страсть. Идем вперед! 35 принципов от топ-менеджера Оzоn.ru
Совет двенадцати
Темные времена. Попутчик
Шесть тонн ванильного мороженого
Три минуты до судного дня
С того света
A
A

Грудь Алека вздымалась и опадала в такт бурному дыханию, но, пока Оливия говорила, выражение его глаз немного смягчилось. Он поднял Оливию, притянул ее к себе, в луч света, в котором стоял.

— Ты не представляешь, Алек, как это тяжело, — прошептала Оливия. — Ты не можешь этого знать.

— Прости меня. — Он поцеловал ее волосы. — Я виноват перед тобой, Оливия. Я прочитал статью, и меня понесло Я подумал, что ты солгала мне, что-то утаила. — Алек вздохнул. — Видно, мне все еще хочется найти виноватого.

— Пожалуйста, Алек, поговори с Майком Шелли, поговори с теми медсестрами, кто дежурил в тот вечер. Ты должен мне верить.

— Я верю тебе, — просто ответил он и снова прижал к себе Оливию. Она закрыла глаза, прислушиваясь, приноравливаясь к ритму его дыхания. Алек чуть отстранился, приподнял ее подбородок, поцеловал «в висок, в глаза, в щеки. Оливия повернула голову, чтобы следующий поцелуй пришелся на ее губы.

Гнев сменился желанием. Руки Алека скользнули между их телами, он нащупал пояс ее халата, позволяя полам немного распахнуться. Он отступил на шаг назад.

— Как красиво, — Алек провел пальцем по золотой цепочке на груди Оливии. Стащив с себя футболку, он распахнул ее халат чуть пошире, пока атлас не обнажил груди. Оливия словно купалась в неярком свете, падавшем из кухни. Алек поднес руку к ее груди, и она выгнулась вперед, ловя его нежное прикосновение.

Алек сбросил халат с ее плеч, и одеяние шелковистой змейкой скользнуло на пол. Оливия чувствовала, как тает, плавится ее плоть. Она едва коснулась его шорт, ощутила, насколько он возбужден.

— Да, — прошептал Алек, его теплое дыхание коснулось уха Оливии. — Пожалуйста.

Она положила ладонь на ширинку, почувствовала, как он задрожал, прижимаясь к ней. Его руки скользнули вниз, и Оливия чуть расставила ноги, ожидая его прикосновения, желая его, но пальцы Алека застыли на ее выпуклом животе. Казалось, его окатили холодной водой. Оливия слегка сжала пальцы, но Алек отстранился, перехватил ее руку и поднес к губам. На его пальце сверкнуло обручальное кольцо. Алек прямо посмотрел в глаза Оливии.

— Что мы делаем? — Он покачал головой. — Ведь ты замужняя женщина. А я чувствую себя так, словно все еще женат. Твой муж — мой друг. Ты носишь его ребенка.

Когда Алек нагнулся, чтобы поднять халат Оливии, его волосы коснулись ее бедра. Он накинул халат ей на плечи. Щеки Оливия пылали от смущения, потому что именно Алек, а не она, остановил это безумие. Она так его хотела, что забыла обо всем.

Под взглядом Алека Оливия торопливо запахнула халат и завязала пояс. Он снова был серьезным и неулыбчивым, как во время их первой встречи.

— Наверное, нам не стоит видеться некоторое время, — сказал Алек. — Сегодняшний день выдался слишком напряженным со всех точек зрения. Одно дело, когда я чувствовал, что мы просто друзья… Но друзья не ведут себя так, как мы только что. Ты так уязвима, и я тоже. Я работаю с твоим мужем… — Он в отчаянии взглянул на нее. — Оливия, скажи же хоть что-нибудь.

Она смотрела в пол, не решаясь поднять на него глаза. «Мой муж занимался любовью с твоей женой». Эти слова вертелись у нее на языке, она едва сдерживалась. Ей хотелось, чтобы Алек понял, почему тот вечер в отделении неотложной помощи оказался для нее таким тяжелым. Ей хотелось, чтобы Алек разделил ее боль.

— Ты прав, — Оливия подняла голову, но ей оказалось очень трудно смотреть на Алека, и она поспешно нагнулась, чтобы подобрать его футболку.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Алек.

Оливия проводила его до двери. Ноги плохо слушались ее, а в груди образовалась странная ноющая пустота. Голова казалась удивительно легкой. Вероятно, ее вот-вот стошнит.

Алек открыл дверь и обернулся к ней. Свет фонаря отразился в его светло-голубых глазах.

— Может, тебе стоит ходить на заседания нашего комитета по спасению маяка, — Алек легко коснулся ее руки. — Мне будет легче, если я увижу вас с Полом вместе, да и вам это пойдет на пользу. Ты же знаешь, как важно иметь общие интересы.

— Нет, — Оливия внутренне вся сжалась, представив их троих вместе. — Я не могу. — Она оглянулась на кофейный столик. — Газету возьмешь?

Алек посмотрел мимо нее в темноту гостиной и покачал головой.

— Выброси ее, — посоветовал он. А потом предложил с усмешкой: — Почему бы тебе не застелить ею туалет твоей кошки?

Алеку хотелось, чтобы Оливия попыталась оказать ему сопротивление, но едва ли он мог на это надеяться. Если бы он не ощутил упругость ее округлившегося живота, то без этого напоминания о муже Оливии он бы и сам не сумел остановиться. И тогда на очередном заседании комитета Алек не смог бы посмотреть Полу в глаза.

Он нажал на кнопки авторадио, пытаясь найти песню которой он смог бы подпевать, чтобы в голове просветлело, но на всех программах ловилась только классическая музыка, реклама и песни, которых он не знал. Приехав домой Алек принял душ. Вода была достаточно холодной, чтобы отрезвить его. Но когда он вытирался, его настигло воспоминание о руке Оливии, ласкавшей его. Ему хотелось стереть это ощущение со своего тела, изгнать мысли о ней.

Алек долго рылся в шкафчиках, пока не нашел желаемое — бутылку текилы, оставшуюся после вечеринки, которую они с Анни устраивали прошлым летом. Тогда они угощали гостей «Маргаритой». Отвернув пробку, Алек глотнул из горлышка. Вот дерьмо! Не напиток, а отрава. Он заставил себя сделать еще глоток и с бутылкой поднялся в спальню Там Алек разделся и лег в постель, все еще не выпуская бутылку из рук.

Он не забыл ту вечеринку. Анни жарила кур, пока Алек готовил коктейли. Том Нестор ужасно напился, и Анни. внимательно за ним наблюдавшая, в конце концов велела Алеку разбавлять посильнее его текилу. Том относился к той категории людей, кто совершенно преображается, выпив лишнего. Он становился слезливым и принимался выкладывать все свои личные проблемы первому, кто соглашался его выслушать. В тот вечер он оплакивал ссору с женщиной, с которой встречался, и совершенно испортил вечеринку. Анни попыталась заткнуть ему рот: «Том, когда ты пьян, ты болтаешь много лишнего. Ты говоришь такое, о чем пожалеешь, когда протрезвеешь». Но Том, похоже, не мог справиться с собой. Его жалобы и стенания не стихали почти до самого утра. Анни не позволила ему сесть за руль. Она постелила ему в гостевой спальне, но утром они обнаружили его на полу в гостиной под овальными витражами.

Алек лежал, почти не шевелясь, позволяя воспоминаниям приходить и уходить, но алкоголь не помогал снять возбуждение. Оно не ослабевало, перебивало воспоминания, подкидывало соблазнительные образы: груди Оливии, белые и гладкие, словно светящиеся в неярком свете; тонкая золотая цепочка между ними; твердые соски под его пальцами. Алек сделал еще глоток текилы, пытаясь удержать в памяти лицо Анни, но ему это не удалось. С чувством обреченности он сунул руку под простыню, понимая, что это будет всего лишь его рука, а не тепло и нежность тела Оливии.

Наступила разрядка, теплые слезы увлажнили его глаза.

— Анни, — прошептал он, — я больше не хочу быть один.

Алек погрузился в глубокий, беспокойный сон. Ему снилось, как какие-то мужчины, человек двадцать, поднимают маяк и переставляют, качающийся, дрожащий, на платформу. Все вокруг радовались, а у Алека гулко билось сердце. Мужчины привязали к маяку канаты, и благородная, высокая белая башня начала свое движение в глубь косы. Алек первым услышал скрежет, первым увидел, как цемент между кирпичами превращается в пыль. Он замахал руками, закричал мужчинам, чтобы они остановились, но они не слышали его за гомоном толпы. Верхняя часть маяка медленно накренилась и рухнула на песок. Алек бросился было бежать к нему, но рядом оказалась Анни. Она схватила его за руку и произнесла одними губами: «…мы должны отпустить его». Звука ее голоса Алек не слышал из-за грохота падающей башни.

— Нет! — Алек с криком сел в постели. Пот заливал ему глаза, он тяжело дышал.

56
{"b":"6045","o":1}