ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Нужны очень сложные математические расчеты, а я…

— Математика — мой конек, — с гордостью заявила Айсис. — А теперь, дорогой, давай займемся делом. До возвращения в нормальное пространство у нас осталось всего сорок пять секунд.

— Ты права. Подними тактовую частоту до пятисот мегагерц.

— Уже, солнышко.

Мелани сидела, вытаращив глаза. «С минимальными потерями». Чудесно.

Внезапно до неё дошло, что братья Гуч уже некоторое время не издают ни звука. Она оглянулась.

Оба крепко спали.

Берег залива

На берегу было пусто. Огромные корабли ушли, но повсюду остались следы недавнего пребывания толп народа. Тут валялась сандалия, там обломок доспехов; и повсюду сломанные мечи, уже разрисованные налетом яри-медянки, — словно голубовато-зеленые надкрылья гигантских жуков, наполовину утонувшие в песке. Погасшие кострища, брошенная одежда — выбеленные солнцем тряпки — и многое, многое другое. Все побережье было завалено хламом.

Он шел по краю воды, втягивая носом воздух и фыркая. Вода пахла рыбой и солью. Поднявшись на песчаную дюну, он наклонил голову и стал щипать береговую траву, почти безвкусную, разве что соленую. Он был голоден, и выбирать особенно не приходилось. Ему досаждали песчаные мухи, и он замахал хвостом, отгоняя их.

Рассвет уже вступил в свои права. Со вчерашней ночи в округе не было ни одного человека. Все ушли. Он не особенно сожалел об этом.

Фактически совсем не сожалел.

Но потом он снова услышал человеческие голоса и повернул гривастую голову, чтобы взглянуть, кто это.

К нему приближались двое. Такие же, как все прочие, только одеты немного иначе. Более пестро.

— Смотри, какой красавец!

— Белый жеребец, как и все остальные. Как думаешь, почему они оставили лошадей?

— Кто знает? Почему они ушли так неожиданно?

— Мы заставили их уйти, вот почему!.. Сюда, дружок. Ну, ну, успокойся.

Человек ласково похлопал его. Это было… не слишком приятно, но он даже позволил накинуть веревку себе на шею.

— Спокойно, парень. Боги, что за конь! Горячий, хорошо выезженный. Отличный!

— Уж очень крупный. Слишком крупный для моего седла.

— Да? Значит, ты не будешь возражать, если я возьму его себе?

— С какой стати? Я первый увидел его.

— Ты же только что сказал, что твое седло слишком мало для него.

— К черту седло! Он мой.

— Ну ладно. Здесь, наверно, и другие есть.

— А может, и нет. Все равно он мой, говорю тебе.

— Убирайся!

— Сам убирайся! Вот ты как, да?

— Не драться же нам? Ты против меня — тьфу, и больше ничего.

— Не смеши. Я раскрою тебя от горла до брюха, прежде чем ты хотя бы…

— Уймитесь, вы, оба!

Голос, в котором явственно звучали властные нотки, принадлежал ещё одному человеку, более приземистому.

— Уберите мечи! Немедленно!

— Да, сэр.

— Откуда здесь этот конь?

— Просто бродил поблизости, как и остальные, сэр.

— Прекрасный экземпляр. Лучший из лучших. Я избавлю тебя от забот о нем, офицер.

Тот ответил с явной неохотой:

— Да, сэр. Хорошо, сэр.

— Какой замечательный конь! Уверен — это дар богов, в честь нашей победы.

— Похоже на то, сэр.

— Да, да. Аркадийцам не следовало бросать нечто столь ценное, столь прекрасное.

Недавно подошедший человек хлопнул себя по бедрам.

— Да уж! Впрочем, что ещё они могли бросить, убираясь отсюда? Разве что своих мертвецов. — Он засмеялся. — И теперь, когда их военная казна полностью истощена, мы станем совершать набеги на их побережье и разграбим их города. Я прав, парень? — Новый хлопок по бедрам, новый взрыв смеха. — Вот что, вы, оба, поищите-ка здесь других коней. Доставите их в дворцовую конюшню.

— Не в вашу личную, сэр?

— Не говори глупостей. Эти кони настолько хороши, что им самое место в конюшне его величества. Ну, делайте, что вам сказано. А этого я сам отведу во дворец.

— Да, сэр.

Двое первых ушли. Оставшийся любовно погладил коня по шее.

— Да, ты останешься в королевской конюшне, но принадлежать будешь мне. Я проскачу на тебе по главной улице Микоса. У тебя, мой прекрасный друг, будет новая броня, сверкающая, словно солнце. И я буду сидеть на тебе, когда старому Антемиону отрубят голову.

Он увел коня.

Все в порядке. Тебе не дано этого знать, приятель, но ты собственными руками приближаешь гибель своих людей. Это произойдет сегодня ночью.

В конюшне пахло скверно, но это не особенно ему досаждало. Сено хорошее, только вот маловато его. Днем принесли овес. Вкусный. Однако чем ближе к вечеру, тем меньше конюхи были склонны перенапрягаться. А на ночь они вообще не покормили коней — потому что к этому времени были пьяны вдрызг.

Город ликовал, повсюду слышались радостные крики. По звукам можно было догадаться, что все горожане высыпали на улицы; отовсюду слышалось пение. Он видел, как бежали женщины, а мужчины гнались за ними с гримасой вожделения на лице.

Наступила ночь, праздник продолжался. Цитадель звенела от смеха и песен. На акрополе горели тысячи светильников; там безостановочно пел хор, вознося хвалу богам. Повсюду люди сидели за праздничными столами и пили, очень много пили. Темноту ночи рассеивали костры.

На другом конце конюшни стояла чалая молодая кобыла. Её запах будоражил кровь, притягивал к себе.

Но сначала нужно сделать дело. Позже, может быть. Позже этой же ночью. Кроме того, не следовало забывать, кто он такой на самом деле.

Наступила глухая полночь. Город затих. Смолкли голоса, от костров остались одни угли, светильники на акрополе погасли.

Вдали лаяли собаки. Над опустевшими стенами цитадели выл ветер. Почти все дозорные валялись пьяные, а городские стражники храпели в постелях своих жен или любовниц, в конюшнях или сточных канавах.

Пора вспомнить, кто он такой — в отличие от того, кем кажется, — хотя это совсем нелегко. Его не покидало ощущение, что таким, как сейчас, он был всегда, что это его естественное состояние. Никаких забот, никаких тревог. Пожалуй, это даже приятно.

Но он знал, знал! Он не конь. Он человек. И пришло время сбросить личину коня. Для этого требовалось одно — снова захотеть стать человеком.

Но… хочет ли он снова стать человеком?

Да. Тогда…

Пора.

Полностью нагой, он стоял на четвереньках в стойле. С пола несло запахом навоза.

— Фу, грязный весь…

Он встал, взял пучок сена и почистился. Огляделся по сторонам. Никого. Ни малейшего движения. Интересно, где Теламон и завершилась ли уже его магическая трансформация?

Настороженно оглядываясь, он вышел из стойла и прикрыл за собой воротца. Темно и тихо.

Он пошел от стойла к стойлу, отыскивая белых жеребцов. Обнаружил множество других, но белых не было.

Одно стойло казалось пустым. На всякий случай он заглянул и туда.

Во тьме только что поднялся с четверенек его слуга Стрефон.

— Я здесь, господин.

— Где Теламон?

— Я видел его. Он ищет вас.

— Приведи его сюда.

— Да, господин.

Стрефон растворился во тьме конюшни, но вскоре возвратился в сопровождении двух людей. Трент улыбнулся при виде Теламона и его слуги Иона.

— Где остальные двое? — спросил он.

— Все ещё в стойлах, ждут.

— Пошли за ними Иона. Они уже превратились?

— Да. Полагаю, все превратились, в точности когда и было намечено. Ты блестящий волшебник, друг мой. Я по-настоящему чувствовал себя конем. Видел мир глазами коня. Это было… необычно. Но замечательно.

Трент кивнул и улыбнулся.

— Потрясающее ощущение. Иногда даже возникало чувство, что, может, лучше быть конем, чем человеком.

— Да. Удивительно. Иди, Ион. Приведи остальных.

Иона растаял во мраке.

— Что теперь? — спросил Теламон. — Как нам раздобыть оружие?

— Очень просто. Главное, чтобы нас не заметил ни один из бодрствующих. В конюшне полно солдат. Мы свяжем их и возьмем оружие. А потом спустимся с холма, очень тихо, очень быстро, и захватим северную башню. Судя по тому, какая стоит тишина, я бы удивился, если бы нам попался хоть один трезвый троянец.

36
{"b":"6056","o":1}