ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В предыдущих томах мы вкратце охарактеризовали позицию Греции во время мировой войны. Здесь нам следует указать на те услуги, которые Венизелос оказал союзникам. Константин, женатый на сестре кайзера и глубоко веривший в военную мощь Германии, был убежден, что Германия выиграет войну. Греческий генеральный штаб разделял его взгляды. Но Венизелос смотрел на дело иначе. Он заявил, что право было на стороне союзников, и предвидел их будущую победу. «Во всех войнах, какие Англия вела в прошлом, – сказал он однажды в тяжелый для союзников момент, – она всегда выигрывала только одну битву, – последнюю». Сообразно этому взгляду он и действовал. В конце концов ему удалось убедить Константина и его генералов, и в последних числах августа 1914 г., после того как французы проиграли пограничные сражения и до того как они выиграли битву на Марне, т. е. в тот самый момент, когда казалось, что немцы вот-вот захватят Париж, он предложил предоставить морские и сухопутные силы Греции в распоряжение союзников. Силы эти должны были быть двинуты в тот момент, когда Великобритания найдет это удобным. Он решился пойти на этот шаг, несмотря на непримиримую враждебность Болгарии и до того, как Турция напала на союзников. Это уверенное и обдуманное решение, принятое опытным государственным человеком с вполне сложившимися взглядами, вопреки всей рискованности подобного шага, свидетельствует о совершенно исключительном даре предвидения.

История дарданелльской кампании показывает, что Венизелос всегда был готов принять участие в штурме Галлиполийского полуострова с суши и с моря при условии, если этот штурм будет хорошо подготовлен. Но британская дипломатия, отчасти под влиянием русских, отвергла греческую помощь предыдущей осенью, и теперь казалось, что греческое правительство согласится участвовать в наших планах лишь в том случае, если Константин окончательно решит вести войну с Германией. Печальный исход дарданелльской кампании и обнаружившаяся при этом неспособность руководителей не ослабили преданности Венизелоса союзникам. Когда летом 1915 г. Сербии стала грозить гибель от болгарского нашествия, он заявил, что союзный договор обязывает Грецию прийти на помощь Сербии и таким образом вступить в мировую войну. Константин противился этому. Венизелос подал в отставку. После всеобщих выборов, состоявшихся в июле, он снова вернулся к власти (23 августа). Ему удалось получить от короля разрешение на объявление общей мобилизации. Но дальше этого Константин идти не хотел и решительно отказывался вступить в войну. По словам Венизелоса, он объяснял такое поведение по отношению к своему премьер-министру, только что получившему вотум национального доверия, следующим образом: «Я признаю, что во внутренних делах я обязан подчиняться народному решению; но когда вопрос касается внешней политики, то я думаю, что пока я признаю определенную вещь правильной или неправильной, я должен настаивать на том, чтобы ее сделали или чтобы ее не делали, ибо я ответственен перед богом». Это кажется довольно странной конституционной доктриной, и позволительно усомниться, проводит ли бог строгое различие между внешними и внутренними вопросами. После королевского отказа Венизелос решил подать в отставку, но по требованию короля взял свое прошение обратно; одновременно с этим он обратился с просьбой к союзникам послать на выручку Сербии войска через Салоники. Впоследствии Венизелос клялся, что Константин согласился на это, а Константин уверял в противном. Союзные войска прибыли в Салоники, и Венизелос под давлением короля вынужден был заявить протест против их высадки. Но вместе с тем он произнес в палате речь, где впервые публично заявил, что греко-сербский трактат налагает на Грецию абсолютное обязательство объявить войну Болгарии и Турции. Хотя большинство палаты по-прежнему поддерживало его, король предложил ему подать в отставку.

Третья фаза этих споров между королем и премьер-министром выразилась в вооруженном восстании. В сентябре 1916 г. Венизелос уехал из Греции на остров Крит и учредил там временное правительство. Оттуда он направился в Салоники, где уже до этого было провозглашено революционное правительство. В Салониках он стал набирать греческую армию, которая должна была поддерживать союзников. Присоединение к союзникам Соединенных Штатов произвело сильное впечатление на греческое общественное мнение. Даже в роялистских кругах стали гораздо меньше бояться того, что в конце войны Греция вместе с разбитой Англией окажется перед лицом торжествующей и беспощадной Германии и мстительной Болгарии. В июне 1917 г., когда все союзники отчаивались и положение в Греции благоприятствовало перевороту, французы с одобрения англичан заняли Афины и отправили Константина в изгнание. С этого момента Венизелос опять взял в свои руки управление Грецией, и Греция связала свою судьбу с судьбой союзников. Греческие дивизии сражались на салоникском фронте. Греческие военные суда присоединились к союзному военному флоту. Союзническая амуниция и кредиты щедро предоставлялись Греции во время войны. После заключения перемирия Венизелос в качестве представителя своей страны принимал участие в совещаниях совета победителей. Его личные качества, его престиж, огромные услуги, оказанные им союзникам, – все это обеспечило ему почти такое же положение, какое занимали представители крупнейших держав победительниц. Вместе с ним его страна очутилась на головокружительной высоте, и перед ней раскрылись ошеломляющие по широте горизонты.

Тем временем Константин изнывал в изгнании, а греческие политики, которые лишили свою страну всякого участия в победе и заставили бы ее разделить судьбу побежденных, если бы им удалось провести свою линию, мрачно дождались часа отмщения.

В Париже думали, что Британия, Франция и Соединенные Штаты постараются значительно расширить размеры Греции и увеличить ее мощь. Союзники охотно пользовались ее услугами. Греческие дивизии сопровождали французов в их постыдном набеге на Украину; им было разрешено наводнить Фракию и оккупировать ее; наконец, им приказали произвести высадку в Смирне. Венизелос с большой готовностью выполнял эти приказания высших сфер, и хотя греческие армии оставались мобилизованными почти в течение 10 лет, в этот момент они казались единственными войсками, которые согласны идти всюду и исполнять любой приказ. Таким образом, с лета 1919 г. греческие войска оказались разбросанными по всей Турции и вели энергичную военную кампанию. Венизелос при его возвращении в Афины в декабре был принят населением с энтузиазмом. Но и в правительстве этой маленькой страны, и в широких слоях населения чувствовались признаки общественной усталости и военного и экономического истощения.

Когда в 1920 г. при заключении Севрского трактата сэр Генри Вильсон и я изложили точку зрения британских военных кругов на положение дел в Греции, премьер-министр попросил нас лично повидаться с Венизелосом и сообщить ему о наших опасениях. Мы беседовали с ним совершенно откровенно и задавали ему вопросы. Ссколько стоит вам война в день? Сколько времени солдаты были разлучены со своими семьями? Есть ли какие-нибудь шансы на заключение действительного мира с Турцией? Мы указывали, что если даже греческим войскам удастся разбить турок на поле сражения, то это еще не избавит Грецию от опасности. Кемалистские турки – эта небольшая горсточка плохо одетых воинов, могущих сражаться при самых варварских условиях, – могут заставить греков содержать большое количество организованных и вполне снаряженных войск на вражеской территории. Это может продолжаться неопределенно долгое время и обойдется весьма дорого. «Им война не стоит ничего, но как долго вы можете ее вынести?» Венизелос отвечал, что греческие отряды стояли на занимаемых ими ныне позициях во исполнение требований Ллойд-Джорджа, Клемансо и президента Вильсона. Он соглашался, что условия ведения войны неодинаковы для обеих сторон, и выражал уверенность, что при поддержке трех крупнейших держав ему удастся достичь удовлетворительного и окончательного решения вопроса. Почти сейчас же после этого разговора греческие войска заняли Фракию, взяли в плен и рассеяли две слабых турецких дивизии, еще остававшихся в этой провинции, и вошли в Адрианополь. События эти приятно удивили нас, но отнюдь не рассеяли наших общих опасений. После этого был заключен Севрский трактат.

101
{"b":"6059","o":1}