ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я не сомневаюсь, что с его собственной точки зрения такое решение было ошибкой. Консервативной партии он по-настоящему не знал; вскоре он должен был потерять министров рабочей партии; а между тем ему предоставлялась теперь возможность загладить свою вину перед вождем, которому он был во многом обязан, и снова объединить силы либеральной партии, на которую он мог вполне полагаться в мирное время. Но помимо всех личных и политических соображений в интересах страны было чрезвычайно важно обеспечить участие всех партий в заключении мирного договора; никто не мог бы в большей степени содействовать авторитетности союзной дипломатии, чем Асквит. В этом случае английская делегация внушала бы большее уважение, мы заключили бы более выгодный договор, и внутри страны создалась бы более дружеская политическая атмосфера.

Пока все эти щекотливые вопросы оставались еще неразрешенными (хотя, может быть, они и были решены для самого Ллойд-Джорджа), он решил немедленно обратиться к нации, назначив выборы. В его руках была победа, – полная, абсолютная, огромная, превосходившая мечты самых пылких, самых решительных, самых требовательных людей. Вся нация радостно приветствовала «кормчего, который справился с бурей». Удивительно ли, что этот кормчий оставил своих прежних соратников, обиженных, раздраженных, сердито ждавших момента заключения мира, чтобы призвать его к ответу, оставил консерваторов, к которым он не чувствовал настоящих симпатий, и обратился непосредственно к массе избирателей, жаждавшей выразить ему благодарность своим голосованием?

Премьер-министр совещался со мной относительно этих общих выборов, и я высказался за них. По моему мнению, нам нужно было собрать все свои силы, чтобы привезти на родину и демобилизовать наши войска насчитывавшие тогда в Великобритании и за границей почти четыре миллиона человек, провести реконструкцию нашей промышленности и заключить мир. Кроме того, за время войны у меня снова установились близкие отношения с консервативной партией и друзьями моей юности, В потоке войны на моих глазах исчезло столько непримиримых, казалось бы, партийных ссор, что я не имел ни малейшего желания восстановлять их. Методически вылавливать причины, искусственно оживлять все довоенные партийные споры и придумывать несуществующие разногласия казалось мне делом нелепым и отвратительным. Поэтому я плыл по течению. Если бы я избрал противоположный путь, это ни в малейшей степени не отразилось бы на событиях. Но правдивость заставляет меня принять на себя известную долю ответственности.

С точки зрения конституции назначение выборов вполне оправдывалось обстоятельствами. Парламент, избранный на пять лет, просуществовал восемь лет. Вследствие только что проведенного закона об избирательной реформе число избирателей увеличилось с восьми до двадцати миллионов человек. Народ и солдаты, столь упорно ведшие войну, имели право решать вопрос о том, как нужно использовать победу. Но выборы сразу же выдвинули на очередь партийные вопросы в самой грубой форме. В течение тринадцати лет консерваторы были в меньшинстве в палате общин. В парламенте, который подлежал теперь роспуску, их было на 100 человек меньше, чем представителей прочих партий. С другой стороны, они были уверены, что их час настал. Они были убеждены, что военные события и военные страсти должны были гибельно отразиться на либеральных принципах и идеалах, несостоятельность и иллюзорность которых доказывалась, по их мнению, всем происшедшим; они знали, что ссора между Ллойд-Джорджем и Асквитом расколола либеральную партию пополам; наконец личный престиж премьер-министра был для них огромным преимуществом. Как же можно было ожидать, что они согласятся гарантировать либералам все места, принадлежавшие до сих пор этим последним? Поступить так – значило бы не только обречь себя на роль парламентского меньшинства, но и превратить все выборы в фарс. Консервативные кандидаты были выставлены во всех избирательных округах. Очевидно, приходилось проводить резкое разграничение среди всех тех, кто делил усилия и скорби страшных лет войны. Назначение новых выборов ставило этот вопрос ребром. Но где же был признак, отделявший друзей от врагов? Для членов палаты таким признаком было их апрельское голосование по поводу обвинений, выставленных генералом Моррисом. Все, следовавшие в этом вопросе за Асквитом, считались противниками. В переводе на грубый язык избирательной кампании это значило, что если даже такой либеральный член палаты или кандидат в члены палаты сражался на войне или был ранен, или потерял сыновей, или лишился брата, или вообще всячески поддерживал общенациональное дело за все время войны, его нужно было лишить всякого участия в плодах победы или даже обвинить в том, что он был помехой общему делу. Ллойд-Джордж и Бонар Лоу написали преданным сторонникам коалиции письма, прозванные впоследствии «купонами» по аналогии с хлебными карточками военного времени. В этих письмах перечислялось сто пятьдесят восемь либеральных членов палаты и либеральных кандидатов, последовавших за Ллойд-Джорджем; им давалось теперь название национал-либералов. Остальные подвергались жестоким нападкам. Все эти меры были последствиями, неизбежно вытекавшими из назначения всеобщих выборов в этот момент, и поэтому наше суждение о них должно быть подчинено суждению о назначении выборов вообще.

Но когда выборы наступили, они чрезвычайно уменьшили престиж Великобритании. Премьер-министр и его главные коллеги были изумлены и даже ошеломлены тем взрывом страстей, какой они встретили в избирательных округах. Мужественный народ, которого ничего не страшило, выстрадал слишком много. Ежедневная пресса довела эти долго сдерживаемые чувства до бешенства. Калеки и инвалиды заполняли все улицы. Возвратившиеся военнопленные рассказывали страшные повести страданий и лишений. В каждой хижине было пустое место. В сердцах глубоко возмущенных миллионных масс кипела ненависть к разбитому врагу и стремление подвергнуть его справедливому наказанию. Как и следовало ожидать, люди, меньше всего сделавшие во время войны, громче всего требовали суровых кар побежденным. Один полицейский отчет, представленный мне в это время, сообщал: «Чувства всех классов одинаковы. Даже те, которые несколько недель тому назад агитировали за мир, теперь говорят: „Немцы должны заплатить убытки до последнего пенни, если даже для этого потребуется тысяча лет“». В Дэнди, моем собственном избирательном округе, почтенные, ортодоксальные либералы, всю жизнь державшиеся либеральных принципов, требовали для разбитого врага самого сурового наказания. Но наиболее ожесточенно были настроены женщины, семь миллионов которых впервые пришли к избирательным урнам. В этом возбуждении и общей сумятице скоро пали жертвой соображения государственной политики и национального достоинства.

Народные массы выдвигали следующие три ближайшие и весьма громкие требования: повесить кайзера, отменить воинскую повинность и заставить немцев заплатить все до последнего гроша.

По вопросу о воинской повинности премьер-министр и военный кабинет высказывались сначала весьма сдержанно. Нам только что был дан наглядный урок, показавший, во что обошлось нам отсутствие национальной армии; казалось до последней степени неблагоразумным бросать оружие, с таким огромным трудом созданное, и снова восстанавливать все те препятствия, которые мешали обязательной воинской повинности, которые удалось преодолеть лишь очень поздно и с крайними затруднениями. Правительство желало сохранить национальную милицию по швейцарскому образцу, но непосредственное обращение к избирательным округам заставило отказаться от этого плана еще раньше, чем он был разработан. Народные массы всюду требовали отмены принудительной воинской повинности, и кандидаты партий всюду охотно уступали этому народному желанию. Члены кабинета, не связавшие себя в этом отношении никакой положительной программой, поспешили похоронить и забыть опасные взгляды, с которыми они прежде пытались идти на выборы. Еще не прошло и недели после назначения общих выборов, как народ решил, что Великобритания должна вернуться к маленькой профессиональной армии, с которой она вступила в войну.

13
{"b":"6059","o":1}