ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Черчиль в своем раздражении против Америки, упорно вышибающей Англию из ее мировых позиций, выболтал много больше того, что сам хотел сказать. Воистину, когда двое дерутся – выигрывает третий: то что по английским традициям может быть опубликовано только через 50 лет, увидело свет сейчас. А скрывать было что.

Черчиль был военным министром Англии как раз в годы гражданской войны и интервенции, в его руках находились нити всего этого почтенного предприятия, он имел, как он сам признал в разговоре с Савинковым, непосредственную связь с Деникиным, Колчаком.

Не все, сказанное Черчилем, имеет одинаковую свежесть, не все ново для нас. Ленин уже давно и не имея всех документов, дал ключ к пониманию характера и цели интервенции, когда писал:

«У них одна мысль: как бы искры нашего пожара не перепали на их крыши».[3]

Ценность воспоминаний Черчиля и не в признании огромного революционирующего значения русской революции.

«Происходившие в России события, – пишет Черчиль, – доктрины и лозунги, в изобилии распространяемые Москвой, для миллионов людей в каждой стране казались идеями, обещающими создать новый светлый мир Братства, Равенства и Науки. Разрушительные элементы всюду проявляли деятельность и находили отклик. Случилось столько страшных вещей, произошло такое ужасное крушение установленных систем, народы страдали так долго, что подземные толчки, почти судороги потрясали каждую государственную организацию» (см. предисловие Черчиля).

Ценность мемуаров в том, что они вскрывают планы интервенции и методы ее проведения, разоблачают противоречия внутри интервенционистского лагеря, освещая под этим углом зрения и итоги предприятия. Все это придает писаниям Черчиля актуально-политический характер.

Начнем хотя бы с того, как началась интервенция против Советской России.

Сколько бумаги было исписано буржуазными газетами в доказательство того, что интервенция началась с целью… помочь «чехо-словакам, атакуемым вооруженными австро-немецкими пленными» в Сибири. Достаточно вспомнить официальное воззвание Вильсона о целях интервенции, опубликованное им 3 августа 1918 г. во время высадки десанта во Владивостоке[4]. Правда, внимательный глаз уже там находил противоречие, ибо Вильсон собирался помогать чехам, «двигающимся на Запад», а это означало, что чехи сами кого-то атаковали…

Сейчас Черчиль пробивает основательную брешь в системе этих «доказательств», которые, впрочем, он сам же повторяет в другой главе. Черчиль показывает, что подготовка интервенции уже на другой день после Октября зашла так далеко, что державы даже заключили друг с другом соответствующий договор:

«23 декабря 1917 г., – пишет Черчиль, – между Англией и Францией была заключена конвенция, которую выработали Клемансо, Пишон, Фош, с одной стороны, лорд Мильнер, лорд Р. Сесиль и представители английских военных кругов – с другой; эта конвенция имела целью установить дальнейшую политику обеих держав на юге России. Конвенция предусматривала оказание помощи ген. Алексееву, находившемуся тогда в Новочеркасске, и географическое разделение сферы действия двух держав на всем том протяжении, какое они были в состоянии охватить. Французам предоставлялось развить свои действия на территории, лежащей к северу от Черного моря, направив их против врагов»; «англичанам – на востоке от Черного моря против Турции. Таким образом, как это указано в 3-й статье договора, французская зона должна была состоять из Бессарабии, Украины и Крыма, а английская – из территорий казаков, Кавказа, Армении, Грузии и Курдистана».[5]

Впервые сведения об этом соглашении были опубликованы Деникиным в его «Русской смуте», но советская печать, грешным делом, относилась к ним с подозрением: полагали, что, сваливая вину за неудачу интервенции на союзников, Деникин выдает сплетни за факт. Документ, оказывается, не только существовал, но и намечал цель интервенции: помощь Алексееву и борьба с большевиками. А тогда чехами еще не пахло.

В тот момент ничего серьезного из этого не вышло не потому, чтобы не делалось попыток: осуществлялась поддержка контрреволюционных партий в Советской России, заговоров и пр., организовалась японская интервенция (31/XII от имени Англии было предложено Америке поддержать японцев) и т. д. Но ряд причин просто не позволил в тот период развернуть широкую деятельность: во-первых, разногласия внутри союзников – Америка категорически высказалась против японской интервенции, а во-вторых, руки были заняты. Сцепившись в мертвой схватке, ни Антанта, ни Германия не могли взяться за Советскую республику. Этим и объясняются наши первые военные успехи после Октября: имея дело только с внутренней контрреволюцией, не поддержанной непосредственной помощью западной империалистской буржуазии, русский пролетариат, ведя за собой трудящиеся массы крестьянства, раздавил ее.

Но из того, что ничего не вышло с осуществлением договора об интервенции, отнюдь не следует, что самый договор потерял свою силу. Когда открылась возможность претворить слова в дела, «военный кабинет, – пишет Черчиль, – утвердил 13 ноября 1918 г. снова их связь к этим границам», т. е. разделение сфер влияния. Не вина, как видим, а беда союзников, что выполнение решения было отложено почти на целый год.

Вернемся, однако, к концу 1917 и началу 1918 г. Начался брестский конфликт. Слухи о разрыве между большевиками и немцами окрылили надежду на возврат России в войну. Как рукой сняло все разговоры – но только разговоры – об интервенции. Это могло бы толкнуть большевиков в объятия врагов, – так объясняет этот факт осведомленный автор, работавший над данным периодом.

Союзнические военные представители буквально обивали пороги советских учреждений с обещанием помощи в борьбе против Германии. Наивно, однако, было бы думать, что они действительно собирались помогать большевикам.

«Англичане, – пишет Черчиль, – приложили все усилия, чтобы получить формальное приглашение от большевистских вождей. Оно было особенно важно потому, что таким путем удалось бы преодолеть нерасположение к интервенции со стороны Соединенных Штатов».

Все дело было, оказывается, в том, что «президент Вильсон противился всякой интервенции и в особенности индивидуальному выступлению Японии», а сломить нежелание Америки можно было только добившись формального приглашения советских властей. Связало ли бы это руки союзникам, можно судить по мурманскому инциденту. В Мурманске совет рабочих депутатов объявил войну немцам, заключив особое соглашение с союзниками. Хотя одним из пунктов соглашения являлось признание совета высшей властью в крае, но фактически власть была в руках оккупантов: в чьих руках сила, тот и командовал.

На брестском конфликте союзники мало чем поживились: советская власть ратифицировала договор, и выход России из войны стал фактом. Приходилось снова искать новых путей для реализации планов.

«Что-то еще нужно было, – пишет дальше Черчиль, рассказывая о неудаче подготовки, – чтобы установить практическое соглашение между пятью союзниками. Эта новая побудительная причина оказалась теперь налицо»: именно – восстание чехо-словаков.

Тут с Черчилем случился казус. Рассказывая о том, что восстание чехо-словаков, организованное по приказу из Парижа, заставило Америку изменить свою позицию, Черчиль снова повторяет старую басню о предательстве большевиков в деле чехов, о нарушении большевиками своего слова и т. п., – короче, повторяет канонизированную буржуазной дипломатией версию.

Увы! Эта версия давно разрушена руками тех, кто ее же создавал.

Почти одновременно с Черчилем в Лондоне вышла книга генерала Мэйнарда, командовавшего союзными войсками на Мурмане{6}. Тот прямо пишет, что чехам из Парижа приказали повернуть на север в Архангельск, чтобы оттуда совместно с союзным отрядом поднять восстание и ударить на Москву. Большевики разгадали этот маневр и отказались пропустить их. Пришлось поднять восстание там, где приказ застал чехов, а в придачу и на помощь им высадить и во Владивостоке и в Мурманске союзнические отряды. Повторять после этого дипломатические легенды – значит скрывать какие-либо выдающиеся данные.

вернуться

3

Ленин В. И. Сочинения. Изд. 2-е и 3-е. Т. XXII. С. 249.

вернуться

4

Воззвание приложено к книге: Shuman Fr. American Policy towards Russia since 1917. 1928.

вернуться

5

См. стр. 105. Присутствовали: французский премьер, министр иностранных дел и главком, от англичан – военный министр, заместитель мининдела.

3
{"b":"6059","o":1}